Таксист из Forbes 3 - Ник Тарасов
— Еще один вопрос, — произнес он, извлекая на свет очередной бумажный лист. Третий за эту ночь. Он положил его на стол лицевой стороной вверх, но не стал придвигать ко мне. — Вы знали Максима Викторова лично?
Вопрос ударил метко, как пуля снайпера, но я был к нему готов. На листе виднелась глянцевая фотография из какой-то финансовой статьи. Мое собственное лицо из прошлой жизни. Идеальная стрижка из дорогущего барбершопа, надменный взгляд, холодная линия губ. Я смотрел на самого себя, чувствуя легкий укол фантомной боли.
— Нет, — ответил я без малейшей запинки, моментально выстраивая логическую броню. Мой голос звучал с оттенком усталого безразличия. — Откуда мне его знать? Я вообще узнал это имя только из новостей.
Я слегка поморщился, изображая легкую степень брезгливости.
— После того, как банкомат выплюнул сообщение о блокировке, я приехал домой и вбил имя которое было на пластике в поисковик. Погуглил. Оказалось, что это какой-то московский миллиардер. Причем утонувший на Мальдивах буквально за несколько дней до того, как его карта оказалась у меня в руках. Мне, если честно, сразу стало не по себе. Деньги натурального мертвеца в кармане — это откровенно плохая карма.
Мой эмпатический радар жадно фиксировал каждое изменение в силуэте напротив. Мужчина медленно и чуть задумчиво кивнул. Грязноватый осадок скептицизма в его цветовом фоне отступил на полшага, став почти прозрачным, хотя до конца так и не испарился. Опытные безопасники никогда не верят людям окончательно, это их профессиональная деформация. Но сейчас ему вполне хватало полученной версии. Случайный таксист-курьер складывался в гораздо более удобную и правдоподобную картину, чем гениальный взломщик элитных пентхаусов.
Мужчина медленно поднялся со стула, его движения были экономны и точны. Уже у самого порога Иван обернулся. Взгляд его, теперь лишенный агрессии, но не потерявший своей проницательности, скользнул по моему лицу.
— Что ж, Геннадий Дмитриевич, хорошая история, — его голос вновь обрел прежнюю стальную твердость, но теперь в нем чувствовалась иная, едва уловимая нотка. — Надеюсь, вы не разочаруете нас своей случайностью. Потому что, поверьте, есть люди, которые очень не любят, когда их планы рушатся по чьей-то неосторожности. А случайность — это ведь тоже иногда чья-то неосторожность, верно? В следующий раз карма может оказаться не такой благосклонной, а мой визит — не таким вежливым. Спокойной ночи.
Дверь тихо, без щелчка, закрылась за ним. Я остался один в притихшей кухне, где тяжелый воздух всё ещё хранил отголоски его слов. Интерфейс на мгновение вспыхнул ярко-желтым, сигнализируя об остаточном фоне напряжения, который исчез лишь спустя несколько долгих секунд, уступая место почти полной ментальной тишине. Только тогда я позволил себе выдохнуть, ощутив, как напряжение, скопившееся за время допроса, медленно отпускает мышцы.
* * *
Я лежал на продавленном диване, тупо уставившись в потолок. Прямо надо мной от той самой «Австралии» на штукатурке змеилась кривые трещины. В тусклом свете уличного фонаря, пробивающегося сквозь неприкрытое окно, они напоминали разветвленную структуру моего бывшего холдинга. Вот центральная артерия управляющей компании, а от нее отходят кривые отростки дочерних фирм и офшоров. Каждый такой отросток теперь отчетливо ассоциировался с конкретным человеком, который с улыбкой вогнал мне нож под ребра.
Жесткая металлическая пружина, давно прорвавшая тонкий поролон древней мебели, безжалостно впивалась под ребра. Я мог бы сдвинуться на пару сантиметров левее, на относительно целую часть дивана, но намеренно не стал этого делать. Эта тупая боль в боку работала как отличный якорь. Физическое напоминание о том, что ортопедические матрасы за полмиллиона и сатиновое постельное белье остались в другой, безвозвратно утерянной жизни. Сейчас моя реальность — это скрипучий механизм советской эпохи и запах старой пыли, въевшейся в обивку.
Мой мозг, раскаленный до предела после визита ночного гостя, отказывался отключаться. Рассудок Макса Викторова раз за разом прокручивал встречу с Иваном покадрово, словно я сидел в монтажной аппаратной и просматривал отснятый материал. Я заново препарировал каждую микроэмоцию безопасника, вспоминал, как подрагивали уголки его губ, когда я выдавал очередную порцию наглой лжи про таксиста и случайного пассажира.
Особенно ярко вспыхивали в памяти те моменты, когда интерфейс окрашивал пространство вокруг Ивана в ядовито-лимонный цвет блефа. Я анализировал каждую секунду нашего ментального спарринга, когда балансировал на самом тонком лезвии бритвы между полным разоблачением и спасительной легендой. В этой ночной тишине, лишенной адреналинового угара, я находил новые, ускользнувшие в моменте нюансы. То, как Иван машинально потирал пальцы, убирая фотографии, выдавало его внутреннюю досаду на несостыковки, которые он пока не мог доказать.
Главный вывод из всей этой полуночной аналитики выкристаллизовался предельно ясно и отдавал запахом жженого пороха. Артур Каспарян не просто подозревал. Он знал про банковскую карту и отследил транзакции через городские банкоматы. Мой бывший партнер определенно чувствовал связь между этими обналичиваниями и проникновением в пентхаус на Пречистенке, но у него на руках отсутствовала железобетонная доказательная база.
Служба безопасности Артура сейчас напоминала браконьеров в мутной воде. Они просто глушат рыбу динамитом, разбрасывая веера угроз и провокаций в надежде, что на поверхность всплывет именно та тушка, которая им нужна. Иван приходил не арестовывать и не ломать кости, он приходил брать на понт. И я этот понт отбил, но иллюзий строить не стоило: Каспарян не остановится, пока не высушит это озеро до самого дна.
Пока я выстраивал стратегию защиты, интерфейс не переставал работать. В абсолютной ночной тишине, сквозь тонкие панельные перегородки хрущевки начали просачиваться тусклые, размытые пятна чужих человеческих состояний. Справа, из-за стены, где квартировал дядя Коля, ритмично пульсировало грязно-бурое марево бытового раздражения. Старик храпел с такой силой, что, казалось, вибрировали обои, и сам же во сне злился на нехватку воздуха в прокуренных легких.
Снизу, просачиваясь прямо сквозь пол, поднималась вязкая серо-голубая субстанция. Одинокая женщина явно не спала, уставившись в телевизор и генерируя такую плотную, физически ощутимую тоску, что у меня запершило в горле. Я скрипнул зубами, мысленным усилием воли выстраивая глухую ментальную стену. Блокировать этот фоновый мусор становилось всё сложнее, это требовало колоссальных энергозатрат.
Очередное движение на диване заставило вылезшую пружину впиться прямо меж ребер с пронзительной резкостью. Я тихо выругался сквозь зубы и с трудом перевернулся на спину, раскинув руки в стороны. Организм Геннадия Петрова немедленно заявил протест против издевательств над собой. Коленные суставы противно заныли, напоминая о часах, проведенных за рулем, а в пустом желудке угрожающе заурчало, намекая на пропущенный ужин.
К физическому дискомфорту добавилась пульсирующая и давящая боль в висках. Интерфейс,
