Системный Друид. Том 3 - Оливер Ло
Пока старик контролировал Предел, лес оставался единым организмом, способным координировать ответ на любую угрозу. Мана-звери нападали согласованно, словно получая приказы. Тропы менялись, перекрываясь упавшими деревьями и размытыми бродами. Ловушки, поставленные охотниками, оказывались разряженными к утру, хотя ни один зверь к ним не приближался. Источники маны, питавшие карьер, пульсировали неровно, будто кто-то регулировал подачу, как крестьянин регулирует поток воды в канаве, открывая и закрывая заслонку.
Уберите Торна, и организм потеряет координатора. Мана-звери станут одиночками, каждый за себя, предсказуемыми и управляемыми. Тропы перестанут менять конфигурацию, источники маны стабилизируются, карьер заработает на полную мощность. А потом можно будет расширяться, вглубь Предела, к залежам, которые геомант лишь обозначил на карте пунктиром и вопросительными знаками, потому что добраться до них пока мешал всё тот же зелёный барьер.
Граф потёр переносицу ещё раз, медленнее, чувствуя, как тупая головная боль отступает от висков. Усталость последних месяцев копилась по капле: напряжение на границах, где соседние графства проявляли всё больший интерес к его территориям, слухи о богатых залежах, распространившиеся быстрее, чем он рассчитывал, необходимость укреплять позиции, заключать временные союзы, лавировать между амбициями соседей и требованиями короны.
Западная граница требовала пристального внимания.
Граф Ольденбрук, старый лис с южного побережья, начал стягивать отряды к перевалам под предлогом «охоты на контрабандистов». Контрабандистов на тех перевалах не видели лет двадцать, зато рудные караваны де Валлуа проходили через них регулярно. Совпадение, которое пахло слишком дурно.
На севере барон Крег, мелкий вассал, державший три деревни и полуразрушенный замок, вдруг начал ремонтировать стены и нанимать людей. Деньги у него появились откуда-то, и Эдмон подозревал, что «откуда-то» имело конкретное имя и герб, вопрос был только в том, чей именно.
Всё это требовало ресурсов. Золота, людей, артефактов, внимания. Ресурсов, которые уходили на поддержание статуса и безопасности, вместо того чтобы работать на расширение.
И Предел, с его неисчерпаемыми богатствами, стоял за спиной, закрытый одним упрямым стариком.
И это еще одна причина, почему Эдмон принял решение передать задачу Райану. У него самого попросту отсутствовала возможность заниматься этим лично. Слишком много фронтов, слишком мало часов в сутках.
Райан молод, энергичен, располагает своими людьми и собственными идеями. Отцовское золото покроет расходы, артефакты из семейного хранилища усилят любую операцию. Наёмники, маги, информаторы — всё это доступно тому, кто готов платить, а Эдмон готов был платить практически любую цену, если результатом станет открытый, неохраняемый Предел. Потому что все это покроет все расходы и откроет новую главу в истории их дома.
Граф вернулся к столу, сел, подтянул к себе чистый лист бумаги и обмакнул перо в чернильницу. Писал он привычными формулировками, сухими и точными. Письмо казначею: выделить дополнительные средства на «специальные операции наследника», сумма оставлена на усмотрение Райана, с единственным условием — ежеквартальный отчёт о расходах. Никаких вопросов о целях. Никаких ограничений по методам.
Перо скрипело по бумаге, оставляя ровные строчки, и каждая буква ложилась с той аккуратностью, которую Эдмон оттачивал с детства. Он поставил подпись, запечатал сургучом и отложил конверт на край стола, где утром его заберёт посыльный.
Граф поднялся. Обвёл кабинет взглядом: стол с документами, карта Предела на стене, канделябры с ровным светом,. Привычный порядок, из которого он выстраивал свою власть день за днём, год за годом. Порядок, основанный на расчёте, терпении и готовности делегировать то, что не мог сделать сам.
Если Райан справится, дом де Валлуа поднимется на уровень, недосягаемый для любого графства в регионе. Если провалится, что ж, провалы тоже учат. А Предел всё равно никуда не денется. Лес терпелив, но и Эдмон де Валлуа привык ждать.
Он загасил свечу, оставив кабинет в полумраке рунного света, и вышел, закрыв за собой тяжёлую дубовую дверь.
* * *
Райан стоял у подоконника, вцепившись в каменный край пальцами, побелевшими от напряжения. Его лицо оставалось спокойным, холодным, с тем выражением отстранённого превосходства, которое он носил перед слугами, солдатами и любым, кто стоял ниже его по положению. Идеально выстроенная маска, отшлифованная годами придворного воспитания до зеркального блеска.
Пальцы рассказывали другую историю. Побелевшие костяшки, вжавшиеся в камень подоконника с силой, от которой суставы начинали ныть. Напряжение, которое он прятал от мира с тем же упорством, с каким прятал всё, что считал слабостью.
Его мать, женщина утончённая и хрупкая, с нервным характером и склонностью к драматизации, умерла, когда Райану было двенадцать. До этого она успела заложить в сознание сына фундамент, на котором выросло нечто, чему взрослый, закалённый аристократ предпочитал бы не давать имени.
Она рассказывала о Хранителе леса. Каждый вечер, укладывая мальчика спать, она сидела на краю кровати в его детской, перебирала складки ночной рубашки длинными бледными пальцами и говорила о старике, живущем в чаще. Голос её становился тише с каждым словом, глаза расширялись, и тени от свечи на стене превращались в корявые ветви, тянущиеся к окну детской.
Торн забирает детей. Тех, кто непослушен, кто шумит после захода солнца, кто бегает за оградой парка, где начинаются деревья. Он приходит из леса бесшумно, потому что его ноги давно стали корнями, а руки ветвями, и он движется так, как движутся деревья на ветру, медленно и неотвратимо. Дети, которых он забирает, становятся частью леса. Их голоса слышны в шуме листвы, если прислушаться. Их лица проступают в коре, если присмотреться.
Сказки. Глупые, преувеличенные истории, какими впечатлительная мать пугала ребёнка, чтобы тот сидел тихо и не мешал ей справляться с мигренями и приступами меланхолии, которые преследовали её до самой смерти.
Райан знал это. Знал рационально, интеллектом, который учителя оценивали как «исключительный» и который позволил ему овладеть магией воздуха до ранга Адепта к девятнадцати годам. Он прочёл достаточно трактатов о Хранителях леса, чтобы понимать: это были люди, одарённые связью с природой, способные общаться с мана-зверями и поддерживать экологический баланс. Да, с необычными способностями, но ограниченными, измеримыми и конечными. Торн был стар и должен был быть слаб, особенно после отравления «Чёрной Колыбелью», которое должно было если не убить, то точно надломить его.
Рациональный ум понимал всё это.
Тело возражало.
Каждый раз, когда Райан проезжал верхом мимо границы Предела, каждый раз, когда его взгляд падал на тёмную стену деревьев, начинающуюся за вырубкой, кожа на загривке стягивалась мурашками, и где-то в основании черепа, в том древнем, животном отделе мозга,
