Системный Друид. Том 3 - Оливер Ло
Волки раньше избегали людей. Держались в глубине леса, на своих территориях, появлялись вблизи жилья только в самые лютые зимы, когда добыча становилась слишком скудной. Сейчас стоял разгар осени, дичи в лесу хватало, и волки, выходящие к карьеру средь бела дня, свидетельствовали о чём-то, что Эдмон понимал, но предпочитал формулировать осторожно даже в собственных мыслях.
Лес сопротивлялся.
Граф потянулся к кубку с вином, сделал глоток, покатал жидкость на языке, вернул кубок на стол. За окном кабинета сгущались сумерки, каменный двор замка затихал, караульные менялись у ворот.
Торн. Хранитель Предела. Имя, которое преследовало планы дома де Валлуа, как проклятие, вшитое в ткань земли, которой они владели. Эдмон откинул голову на спинку кресла и позволил себе минуту размышлений, незамутнённых цифрами и отчётами.
Старик жил в лесу так давно, что само его существование превратилось в элемент ландшафта. Крестьяне из окрестных деревень упоминали его с той смесью почтения и суеверного страха, которую обычно приберегают для стихийных бедствий или священных реликвий. Торн лечил их скотину, подсказывал, когда сеять, когда убирать, когда рубить лес, а когда оставить деревья в покое. Взамен не требовал ничего, кроме одного: чтобы Предел оставался нетронутым.
Королевский указ трёхсотлетней давности наделял Хранителя правами, которые формально были равны правам самого графа в пределах лесной территории. На практике указ представлял собой ржавый замок на двери, за которой лежали несметные богатства: мана-звери для разведения и арен, редчайшие растения для алхимиков и целителей, кристаллы маны, рунная руда, древесина исключительного качества. Всё это можно было брать, если действовать аккуратно, малыми партиями, через лицензированных охотников и сборщиков. Сотни мелких ручейков, которые сливались в приемлемый поток дохода.
Но Эдмон видел дальше. Он видел реку.
Крупномасштабная эксплуатация Предела могла увеличить доходы графства в разы, может, в четыре-пять, если верить расчётам казначея, которые тот составлял по ночам, запершись в кабинете и обложившись картами месторождений. Караваны с рудой, идущие один за другим. Питомники мана-зверей, поставляющие молодняк аристократам по всему королевству. Алхимические мастерские, работающие на ингредиентах, которые сейчас доставались единичным собирателям и перекупщикам. Всё это было возможно. Технически, финансово, логистически.
Оставалась одна проблема. Человеческая.
Эдмон отлично помнил каждую попытку решить её. Он перебирал их в памяти, как бусины чёток, с прагматичностью, которая давно вытеснила досаду.
Трижды за последние восемь лет он отправлял в Предел группы вооружённых людей с конкретным заданием: устранить Торна. Первая группа — пятеро опытных следопытов, просто исчезла. Ни тел, ни следов, ни обломков снаряжения. Вторая, семеро, включая мага-ученика, продержалась чуть дольше: вернулся один, с потерянным рассудком и глазами, в которых навсегда поселился лесной сумрак. Он умер через неделю, так и не произнеся ни единого связного слова. Третья группа состояла из десяти человек, среди которых были два профессиональных охотника на мана-зверей и артефактор из южной гильдии. Их нашли через месяц, вернее нашли их вещи, разбросанные вдоль звериной тропы, ведущей вглубь чащи. Тела обнаружены не были.
Торн обладал резистентностью к ядам, характерной для людей, десятилетиями работающих с алхимическими составами. Обычные токсины его организм обезвреживал, судя по всему, рефлекторно.
Специализированные яды, заказанные у лучших алхимиков королевства, требовали доставки, а доставка означала проникновение в хижину или контакт с пищей старика, что в условиях Предела было равносильно самоубийству. Единственная успешная попытка, «Чёрная Колыбель», организованная Райаном через внука Торна, поначалу выглядела триумфом. Яд попал в цель. Старик должен был умереть в течение месяца. Он даже пропал на некоторое время и граф смог провернуть пару своих дел. И что же?
Торн выжил.
Эдмон пробовал и подкуп местных жителей, через посредников, предлагая деревенским старостам и охотникам увеличенные доли от добычи в обмен на информацию о перемещениях Торна и слабых местах в обороне Предела. Результат оказался предсказуемым: деревенские молчали, как камни. Они боялись Торна. Или, что точнее, они уважали его так глубоко, что страх перед графской властью отступал на второй план.
Эдмон не злился. Злость была непродуктивной эмоцией, которую он выжег из себя к тридцати годам, когда принял графство от отца и обнаружил, что каждый золотой в казне обременён тремя обязательствами. Он анализировал. Взвешивал. Откладывал то, что не мог решить сейчас, и возвращался к нерешённому, когда обстоятельства менялись.
Обстоятельства менялись. Медленно, со скрипом, но менялись.
Год назад Райан пришёл к нему с предложением, изложенным коротко и по-деловому. Сын просил передать ему полномочия по решению «проблемы Предела», с доступом к ресурсам дома и свободой в выборе методов. Эдмон выслушал, задал три вопроса, получил три ответа и дал согласие.
Решение далось легче, чем должно было. Отчасти потому, что Райан, действительно, был способным, изобретательным и достаточно безжалостным для подобной задачи. Отчасти потому, что Эдмон устал от собственных неудач и хотел посмотреть, справится ли молодая кровь там, где опыт спасовал и он, возможно, из-за него же и не видел других решений. Отчасти потому, что передача задачи наследнику создавала удобную дистанцию: если что-то пойдёт не так, ответственность ляжет на чрезмерную самостоятельность молодого аристократа, а граф сохранит репутацию.
Эдмон ценил прагматизм выше любой добродетели.
Он знал, что Райан уже организовал две экспедиции в Предел, обе провалившиеся. Знал в общих чертах, без подробностей, которые сын выдавал дозированно, обёрнутыми в формулировки вроде «непредвиденные осложнения» и «корректировка подхода». Эдмон принимал эти формулировки без вопросов, понимая, что за ними скрываются потерянные люди, потраченные деньги и уязвлённое самолюбие наследника.
Неудачи были частью обучения и, разумеется, роста. Граф повторял это себе при каждом новом отчёте, и каждый раз фраза звучала чуть менее убедительно, как монета, теряющая блеск от слишком частого обращения.
Он поднялся из кресла, разминая затёкшую поясницу, и подошёл к окну. Каменный подоконник холодил ладони. Внизу, во дворе, караульные проверяли запоры на воротах, фонари на стенах разгорались мягким рунным светом, один за другим, обводя периметр замка ровной цепочкой огней. За стенами, на востоке, где небо ещё хранило остатки закатной меди, темнел лес. Огромный, тёмный и равнодушный к людским амбициям.
Граф смотрел на стену деревьев, и в его голове, привычной к колонкам цифр и политическим расчётам, шла работа иного рода.
Карьер приносил доход, но доход, обгрызенный затратами на безопасность. Мана-звери атаковали чаще, рабочие нервничали, текучка росла. Лес отвечал на вторжение
