Системный Друид. Том 3 - Оливер Ло
Мужик дёрнулся, схватился за шею, пальцы скользнули по древку, ноги заплелись. Через три секунды его колени подогнулись, топор выпал из разжавшейся руки, и он рухнул лицом в мох, дёргаясь в мелких судорогах.
Стриженый развернулся на звук. Его глаза нашли меня на гребне, и лицо исказилось яростью, пережёванной и выплюнутой за долю секунды, потому что профессионал не тратит время на эмоции.
— Сзади! — рявкнул он второму головорезу.
Но Борг уже двигался.
Бывалый охотник использовал замешательство как только представилась возможность. Его тело бросилось вперёд, раненое, избитое, истекающее кровью, и нож в его руке описал короткую дугу, которая закончилась на бедре второго головореза. Лезвие вошло глубоко, с хрустом прорезав кожаный доспех и мышцу, и мужик взвыл, хватаясь за ногу. Кровь хлестнула сквозь пальцы.
Головорез рухнул, зажимая рану обеими руками, его лицо побелело, и крик перешёл в булькающий хрип.
Стриженый остался один. Он сделал шаг назад, прикрываясь тяжёлым клинком, и его глаза метались между мной на гребне и Боргом перед ним, просчитывая выход.
Я наложил вторую стрелу и отправил её, но попал в ногу командира. Наконечник пробил кожаную штанину и вошёл в мышцу бедра, мужик споткнулся, его левая нога подвернулась, и он рухнул на колено, выронив меч. Клинок звякнул о камень и отлетел в сторону, вне досягаемости.
Борг подошёл к нему в три шага, придерживая раненый бок. Охотничий нож упёрся командиру в горло, и кровь, стекавшая по лезвию, закапала на ворот его куртки.
Стриженый замер. Его серые глаза смотрели на Борга снизу вверх.
— Какого черта вам надо от меня? — голос Борга звучал глухо, сквозь стиснутые зубы.
Командир сплюнул кровью на мох. Он прекрасно понимал, что от того, что он скажет, будет зависеть его жизнь.
— Ни че личного, мужик. Торгаш, через которого идут заказы на людей, принес твое имя. Денег достаточно, чтобы не задавать вопросов о заказчике.
— И сколько?
— По десятке чеканных на рыло. Половина авансом, половина по завершении, — стриженый криво усмехнулся. — Дорого для деревенского мужика, не считаешь? Ты бы отпустил, я вернусь, скажу дело сделано, и про тебя забудут, и я живой. Сделка, а?
Борг посмотрел на меня через плечо.
— Валлуа, — произнёс он тихо, и в этом слове было столько уверенности, сколько не бывает в гипотезах. — Столько золотых за голову охотника, который ему отказал. Больше просто некому.
Я кивнул. Цепочка была длинной, через посредника. Доказать причастность графского наследника было бы невозможно. Четверо наёмников, торгаш-посредник, анонимный заказчик. Концы, обрубленные до того, как они успели сплестись.
Борг вернул взгляд к стриженому и коротко, без замаха, полоснул по горлу. Лезвие прошло глубоко, перерезав всё, что полагалось перерезать, и мужик завалился набок, хрипя, царапая землю пальцами. Через полминуты хрип прекратился.
Охотник выпрямился, вытер нож о траву и повернулся ко второму головорезу, который лежал в луже собственной крови, зажимая бедро, побелевшими пальцами пытаясь остановить пульсирующий поток из перерезанной артерии. Лицо его было серым, губы посинели, взгляд мутнел. Артериальное кровотечение делало своё дело быстрее любого палача.
Борг опустился на одно колено рядом с ним, и нож в его руке мелькнул коротко, милосердно. Головорез дёрнулся и затих.
Третий, тот, кого я свалил парализующей стрелой, лежал неподвижно, уткнувшись лицом в мох. Мышцы его тела сковал токсин, дыхание было поверхностным и редким, глаза закатились. Борг подошёл к нему, постоял секунду, потом нагнулся и завершил дело тем же коротким ударом.
Тишина вернулась на поляну. Тяжёлая, густая, пахнущая кровью, железом и хвоей. Четыре тела лежали среди примятого мха, и лес уже начинал впитывать их запах, перерабатывая в собственную ткань из перегноя и земли.
Борг стоял посреди этого, с рубахой, пропитавшейся красным от плеча до пояса, и его лицо было спокойным. Я ожидал тревоги, гнева, может, испуга. Но охотник выглядел так, будто ему уже приходилось убивать.
Приходилось и мне, но все равно, каждый раз, ощущение было не из приятных.
Он проверил свои раны, ощупывая бок и плечо деловитыми движениями. Поморщился, когда пальцы надавили на что-то под рёбрами, но тут же расслабился.
— Поверхностное, — произнёс он, скорее, для себя, чем для меня. — Мышцу зацепило, кость цела. Заживёт, но недельку надо будет полежать. Дела…
Я достал из котомки мазь из каменного бархата и молча протянул ему. Борг принял, кивнул, и начал обрабатывать порезы, привычно и сноровисто, как человек, который лечил себя сам чаще, чем обращался к целителю.
— Что делать с этим? — я кивнул на тела.
Борг посмотрел на мёртвых наёмников, потом на лес вокруг, потом обратно на меня. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах промелькнула тень усталой рассудительности.
— Ничего, — произнёс он, и слово это легло между нами тяжело, как камень на крышку колодца. — Цепочка до графа длинная, ты сам видишь. Посредник, торгаш, анонимный заказ. Сынок графа Райан поручил и забыл, как поручают вынести мусор. Для таких, как он, мы грязь под ногами, о которую даже вытирать сапоги лень. Пока мы исполняем возложенные на нас функции, нас не замечают. Когда перестаём, шлют людей, чтобы убрали помеху. И всё.
Он затянул повязку на боку, проверил узел и выпрямился.
— Люди графа появляются здесь раз в квартал, сборщик налогов да иногда курьер с приказами для старосты. До следующего визита больше месяца. Посредник в городе получит весточку, что дело сделано, и забудет о нас до тех пор, пока кто-нибудь не начнёт задавать вопросы. А вопросов никто не задаст, потому что аристократам наплевать на четверых наёмников, которые не вернулись из леса. Пропали и пропали, всегда можно найти новых.
Он посмотрел мне в глаза, и в его взгляде была лишь усталость.
— Графу де Валлуа наплевать, жив я или мёртв, — добавил Борг тише. — Для него это мелочь, каприз сына, который обиделся на отказ. Если наёмники выполнят задание — хорошо. Если нет — ну и ладно, спишет расходы и переключится на что-нибудь другое. Лезть к нему с претензиями — это как совать руку в осиное гнездо, чтобы узнать, какая из ос тебя ужалила.
Я молчал, потому что его логика была безупречной. Простолюдин, обвиняющий наследника графства в покушении на убийство, без свидетелей, без доказательств, с четырьмя трупами наёмников, которых никто не опознает — это самоубийство. Правовая система этого мира, сколько я мог судить по обрывкам рассказов Сорта и Луны,
