Таверна на прокачку 5 - Олег Валентинович Ковальчук
Я не сразу понял, в чём дело. А потом сообразил: Ратибор шёл в Никиного огорода.
Панда не провожала барда в дальний путь, а защищала свою рассаду.
— Ника! — я едва не лёг от смеха. — Пусти человека! Он к озеру идёт, а не к твоим грядкам!
Ника отпустила штанину, проводила Ратибора подозрительным взглядом. убедилась, что он свернул к воде, а не к огороду и с достоинством потрусила обратно. Через связь пришло нечто ворчливое: «Пусть ходит. Но я слежу.»
Ратибор удалялся по тропе, и лютня покачивалась у него на плече. Хороший он человек. Пусть дорога будет к нему добра.
И тут появилась Глафира.
Она вошла во двор — вся лучащаяся, цветущая, в чистом платье, с корзиной пирогов, и при виде Сыча, топтавшегося у крыльца, расцвела ещё ярче. Сыч тоже расплылся в улыбке, шагнул было к ней, но Глафира, смущённо махнув ему рукой, прошла мимо и вошла в таверну.
Предчувствуя неладное, я решил пойти следом.
Глафира, отвесив лёгкий материнский подзатыльник пробегающему мимо Генке, направилась к Николаю.
Я встал за свой стол. Подслушивать нехорошо, но лучше быть в курсе.
— Николай, — начала она торжественно, расправив плечи и выпрямив спину. — Мне нужно с тобой поговорить. И разговор будет серьёзным.
Николай явно насторожился.
— Привет Глаша, говори раз надо.
— Прости, Николай, — Глафира вздохнула с такой печалью, какой позавидовала бы любая трагическая актриса, — но мы не можем быть вместе.
У Николая отвисла челюсть.
— Я нашла себе другого, — Глафира потупила глаза. — Я знаю, что ты будешь страдать. Понимаю, знать, что упустил такую женщину — сущая мука. И мне очень жаль. Но по-другому быть не может. Моя судьба и моё сердце отныне принадлежат другому.
Николай стоял и, кажется, не дышал. Потом я увидел, как у него начинают подрагивать уголки губ. Он стиснул зубы, закусил ус, сдерживаясь, да так отчаянно, что побагровел, и наконец выдавил голосом, полным «трагедии»:
— Ох, Глаша… Ну… ну что уж тут поделаешь… Раз так… Я, конечно… безутешен. — Он помолчал, изображая, как ему невыносимо тяжело, и добавил с дрожью: — Но я… счастлив за тебя. Вот, буду только одной мыслью и спокоен, что ты счастлива. Ага. Искренне. Совет вам да любовь. И свадьбу… — он сглотнул, — свадьбу можно будет у меня отыграть. В «Сытном рогатне».
— Ох, Коленька! Какой ты благородный! — Глафира прослезилась, прижала руку к груди и метнулась к Сычу, который всё это время стоял столбом, багровый от макушки до бороды.
Николай проводил женщину взглядом, подмигнул Сычу, дождался, пока они начнут ворковать. И только тогда, наконец, расплылся в широченной улыбке, какой я у него ещё не видел.
Осада, длившаяся полтора года, была снята. Причём, без единого выстрела.
— Ну вот, — сказал я ему. — Кажется миновало. Я, признаться, за тебя побаивался.
— А я не боялся, — простецки ответил Николай с достоинством. — Я стратегически выжидал.
И мы оба задохнулись, давясь от смеха. Из кухни уже тянуло горелым, и надо было бежать спасать Генкину первую самостоятельную шаурму.
Эпилог
Пауки
Гостиный двор Петра впервые за долгое время был полон.
Пётр летал между столами, как заведённый: подливал, подносил, кланялся. Ещё бы, под его крышей нынче ночевал представитель самой Тайной канцелярии. Правда, советник ел мало, пил одну воду и на угодливость хозяина реагировал так же, как стена реагирует на мух, но Пётр не сдавался. Пётр нутром чуял, при ком надо гнуться.
А еще он надеялся найти удачный момент, и попросить советника, оспорить решения старосты.
В дальнем углу сидел барон Джозеф, но когда в зале появились советник с купцом, то поспешил вернуться в свою комнату.
Айвен и купец Володимир сидели у окна, за самым дальним столом. Перед советником лежала книжица в чёрном переплёте. Перед купцом стояла кружка сидра, к которой тот прикладывался с большой осторожностью. Купец мог и сам пойти в ту таверну, которую так расхваливал Владислав, рассказывая о деревне, но Володимир предпочёл в незнакомом месте не отходить далеко от советника.
— Один вопрос только меня беспокоит, — Айвен оторвался от записей. — Что Владислав здесь забыл? У меня о нём не так много сведений, как хотелось бы. Знаю, что часто путешествует с купцами. Знаю лицо. Остальное обрывки.
Айвен с интересом поглядел на собеседника, но тот знал, что для Айвена и это усилие над собой.
Володимир хмыкнул в кружку.
— Обрывки, говоришь… Ну слушай. Владислав, родной брат князя Доброслава, правителя центральных земель Североземья.
Айвен кивнул, сверяясь с записями в книжице.
— Продолжай.
— Человек он умнейший, — Володимир понизил голос, хотя ближайшие уши сидели через три стола. — И очень мудрый. Стратег, каких поискать. Брат это знает лучше всех и всё время норовит переложить на Владислава часть княжьих забот. А тот от власти наотрез отказывается. Причём годами.
— Отказывается от власти, — повторил Айвен задумчиво, чиркая в блокноте. — Брат князя.
— Вот-вот. Доброслав к нему частенько за советами обращается. Владислав не отказывает, всегда поможет, разложит всё по полочкам. А потом старается пуститься в новое путешествие, куда подальше, чтобы не дёргали. Ему нравится жить в своё удовольствие. Путешествовать, есть вкусно, спать долго, глядеть на мир. В последнее время всё чаще путешествует с купцами, что торгуют в дальних землях. — Володимир усмехнулся. — Со мной он, кстати, тоже одно время катался. Недолго правда. Сказал, что скучно со мной. И я, видишь ли, тороплюсь всё время, а он торопиться не любит. А вот с Георгием они уже третий год колесят. И заметь, Георгий за эти три года в оборотах вырос так, что иные гильдии локти грызут. Совпадение, как думаешь?
— Не думаю, — ответил Айвен.
— И я не думаю.
Советник побарабанил пальцами по книжице.
— Маловато у него охраны, для брата князя.
— А ему не нужна, — Володимир отхлебнул. — Владислав — сильный практик. Очень сильный, по слухам. Какого толка, не скажу, просто не знаю, он это не выпячивает. Но за него можно не переживать. И за Георгия рядом с ним тоже. Еще вопрос кто кого оберегает.
— Благодарю за сведения, — Айвен закрыл книжицу и начал
