Таверна на прокачку 5 - Олег Валентинович Ковальчук

— Я её домой отправила, — ровно сказала Елена. — Пусть сидит, носа не высовывает. Ей сейчас лучше не попадаться людям на глаза.

— Правильно! — Сергей уже крутанулся на каблуках. — И к барону! Немедленно! Надо идти к барону, объяснить, что ошибка! Извиниться! Пока он не уехал пока не поздно!

И тут Владислав едва не взорвался.

— Да ты с ума сошёл! Одумайся!

Сергей запнулся на полушаге.

— В своём ли ты уме, Сергей? Взять и рассказать?

Голос толстяка был тихим и тяжёлым.

А как надо-то? — спросил староста.

— Если ты сейчас побежишь к Джозефу и скажешь, что ничего не было, — знаешь, что произойдёт? Плевать ему на твою племянницу. Он вас всех через одного повесит, и будет в своём праве: мужики на него с вилами ходили, при свидетелях, при всей деревне. А потом, чтобы его зазря уже не обвиняли, всех девок здесь перепортит. На основательно и с чистой совестью. И никто ему ничего не сделает, некому будет. Ты сам не понимаешь, как вам всем здесь повезло. Если бы не я и не Айвен, Джозеф уже бы гвардию отца сюда пригнал для своего судилища.

Сергей побледнел.

— Но… ведь несправедливо же…

— Справедливость, — Владислав скрестил руки на животе, — справедливость я только в одном месте видел. В одном старом домене, на стене, выцарапана древними людьми. Так вот барон, которому те земли принадлежали, в том самом домене устроил сортир. — Он выдержал паузу, давая словам осесть. — Миром правит выгода, Сергей. А ещё страх. Учиться тебе и учиться.

Он оглядел нас всех по очереди, и остановился на мне. Я выдержал его взгляд. Во взгляде не было упрёка, скорее досада от того, что слишком много народу знает.

— Тут тебе подвалила возможность, какая раз в жизни бывает, — продолжил Владислав. — И тайный советник канцелярии здесь, и я здесь, и деревня вся на вашей стороне. Глядишь, у тебя получится от этого Джозефа навсегда избавиться, ещё и виру с него стребовать. А ты извиняться перед ним решил.

Он помолчал и добавил:

— Самое главное: Джозеф сам не помнит, что было. Он был пьян в хлам, а девчонка ему ещё и кувшином по голове добавила. Пусть и дальше не помнит. Пусть и дальше думает, что натворил дел. Это хороший рычаг.

— Так что же мне теперь делать? — растерянно спросил Сергей.

— Тебе — лучше ничего, — Владислав поморщился. — Всё дело завалишь. Главное теперь не болтать об этом. Следите, чтобы не просочилось, иначе беды потом не оберётесь. А Марису вашу, куда подальше отсюда вышлите. Она когда осознает, когда про неё начнут на каждом углу говорить, что она подстилка баронская, — начнёт вопить, что ничего не было. А после всего, это ещё хуже обернуться может.

— Владислав, как вы считаете, что сейчас необходимо сделать старосте? — спросил я, понимая, что все под впечатлением, а дело откладывать нельзя.

— Единственное, что я бы порекомендовал, — пойти к Айвену. Расскажите ему всё как есть. Он умный, найдёт как распорядится возможностью. А ты, Сергей, — молчи. И вы все молчите. Чтобы ни слова наружу.

Анатолий, видевший, как старосту потряхивает, шагнул вперёд.

— Я с тобой схожу, Сергей. Чтобы ты не растерялся. Айвен — человек серьёзный, с ним нужно говорить по делу, без воды. — Он глянул на меня: — Мы быстро обернёмся и за работу возьмусь? Я теперь тоже кашеварить буду.

Я кивнул.

Староста поджал губы. Ему явно не нравилось, что его ведут как ребёнка, — но понимал: без Анатолия он действительно может напортачить. Кивнул сердито и пошёл к калитке.

Анатолий зашагал следом, бросив мне через плечо:

— Покажешь, как котлетни собирать, когда вернусь?

— Покажу, — пообещал я, наблюдая за реакцией Владислава.

Владислав проводил их взглядом, потом повернулся ко мне:

— Мне без лишней самодеятельности. Только от тебя и приму угощения, — заявил он.

Я со вздохом кивнул. Сколько угодно можно строить планы, но все они отступали перед жаждой вкусняшек, голодающего толстячка.

— И я готов к новым кулинарным шедеврам. Разрешаю удивлять меня полностью. — В голосе его проступило привычное ворчливое нетерпение, и я с облегчением понял, добродушный обжора Владислав вернулся. Значит, самое острое позади.

— Идёмте в таверну, — сказал я. — Скоро накормлю.

Елена тем временем повернулась к Павлу. Окинула его придирчивым взглядом: распухшая рука в бинтах и явно болит, но он стоит не морщась, и даже бодрится. Когда она на него посмотрела, Павел засиял как золотая монетка, но под строгим взглядом целительницы улыбка медленно сползла с лица.

— Ну, раз ты так вылечился, что прибежал сюда вместо того, чтобы лежать и восстанавливаться… — Елена скрестила руки. — Раз тебе уже лечение не требуется…

— Что значит не требуется⁈ — Павел вскинулся, выставив перевязанную руку. — У меня рука вон распухшая! Меня ещё лечить и лечить!

— Ага. Всё, хватит с тебя, налечился уже, — Елена не дала ему договорить. — Зайди ко мне. Я тебе выпишу последнее зелье. Допьёшь — и свободен. И за работу берись, раз такой здоровый. Нечего у меня место занимать.

Говорила она сухо, строго, но в глазах мелькнуло что-то тёплое и едва заметное.

Елена развернулась и пошла к калитке. Павел рванулся за ней:

— Постой, Елена! Ну не выгоняй меня! Я всё понял! Я одумался! Я буду лежать! Буду пить всё, что скажешь! Только не…

— За мной давай, — бросила она, не оборачиваясь.

— Есть, госпожа целительница! Всё будет сделано! — Павел просиял такой дурацкой счастливой улыбкой, что у меня самого губы разъехались. — Всё будет сделано, как скажете, ни шагу без вашего…

Елена отвернулась, но я успел увидеть, как дрогнули её губы. Совсем чуть-чуть, но я заметил.

Они ушли по тропе к дому Елены. Павел ковылял следом, продолжая бормотать что-то извинительно-восторженное.

Ника на чурбаке проводила их взглядом и через связь прислала что-то вроде: «Странные двуногие. Один убегает, другой догоняет. Слишком всё сложно и суетно.»

Мудрая зверюга, жаль, что мир людей устроен слишком сложно.

Я засучил рукава и пошёл в таверну. Люди не завтракали — мужики, которые час назад чуть не устроили самосуд, уже заполняли зал, голодные и злые. Их нужно кормить.

Генка ждал на «посту» —