Восхождение Морна. Том 10 - Сергей Леонидович Орлов
Таким я Сизого ещё не видел. За всё наше знакомство он побывал и балаболом, и обжорой, и комиком-недотёпой, но вот таким взбешённым — пожалуй, ни разу. От обычного трёпа не осталось и следа. Только вздыбленные перья, вжатая в плечи голова да пустые глаза, в которых плескалась дикая ярость.
Что, в общем-то, было понятно. Мира — сестра его Ласки. Той самой, которую он искал по всему свету и ради которой, собственно, ко мне и прибился. А пока Ласки нет, Мира ему — единственная родная душа в этом мире. И вот теперь жизнь этой девушки висела на волоске.
— Где… Она… — процедил Сизый.
Прошка захрипел, задёргался, и до него наконец дошло, что молчать — не лучшая мысль, когда тебя держат за горло.
— Я от ж-жреца!.. — просипел он. — Не тронь!.. Если я не вернусь — он их порешит!.. Всех!.. И девку вашу первой!..
Пальцы у Сизого едва заметно дрогнули. Казалось, ещё немного и он прикончит этого недопослушника. Что было бы ошибкой, поэтому я подошёл и положил ладонь ему на плечо.
— Сизый. Отпусти его.
Он не отпустил. Мышцы под ладонью были как натянутый канат, который вот-вот лопнет и хлестнёт по всему, что рядом.
— Если хочешь вытащить Миру — он нужен нам живым, — сказал я тихо. — Мёртвый Прошка не скажет, чего хочет жрец. А без этого мы к Мире и не подступимся. Понимаешь?
Секунду он не двигался. А потом пальцы медленно, через силу, разжались, и Прошка сполз по стене на пол, хватая воздух ртом и держась за горло здоровой рукой.
— Молодец, — сказал я Сизому. — А теперь отойди на пару шагов. Просто отойди, хорошо?
Голубь отступил — на шаг, не больше. Но при этом продолжил покачивать битой, явно демонстрируя свои недобрые намерения.
Прошка тем временем ощупывал грудь, кривясь на каждом вдохе, и, видно, эта возня придала ему храбрости. Он вскинул голову и просипел, глядя на Сизого:
— Что, тварь пернатая, руки чешутся? Давай, попробуй ещё раз ко мне подойти. Тогда девку вашу точно на кусочки порежут!
— Ещё одно слово без моего позволения, — проговорил я холодно, глядя ему прямо в глаза, — и я сломаю тебе вторую руку. Потом ногу. Так что до своего жреца тебе придётся очень долго ползти. Понял меня?
Прошка перевёл взгляд с Сизого на меня, и то, что он увидел у меня на лице, понравилось ему ещё меньше, так что вместо ответа он торопливо, часто-часто закивал.
Я присел перед ним на корточки и подождал, пока его хрип не превратится хотя бы в подобие ровного дыхания.
— Утром я решил, что ошибся, — сказал я. — Оголил тебе плечо, а метки нет. А теперь смотрю на тебя и не совсем понимаю, как это. Все твои дружки, которых мы повязали, отмечены Пеплом, пусть и через татуировку бога Огня, а на тебе ни единой отметины. И при этом ты не марионетка, которой жрец управлял против её воли. Ты всё помнишь. Как так?
Прошка сглотнул.
— Заслужить надо, — выдавил он. — Метку. Её просто так не дают. Её… заработать надо.
— Заработать, — повторил я. — А ты знаешь вообще, чем её зарабатывают? Что надо убить человека, к примеру? Тебе об этом рассказали?
Прошка округлил глаза и испуганно сглотнул. Кадык дёрнулся вверх-вниз.
— Всё обратится пеплом, — пробормотал он, глядя куда-то мимо меня. — И плоть, и имя, и я сам… а пепел вернётся к Нему. Так положено.
Заученно пробормотал, нараспев, как затверженную с чужих слов молитву, в которую сам-то до конца и не вник.
— Идиот ты, — сказал я устало. — Ладно. Чего хотел жрец?
Прошка облизнул губы и заговорил — быстро, заискивающе, как школьник у доски, который боится, что за забытое определение ему влепят двойку.
— Он сказал… он сказал, что не хочет проблем. Он тут сорок лет живёт. Тихо живёт, никого не трогает. Ни разу деревню не обидел, всегда помогал, кому надо. И вот пришли чужаки и всё переворошили, а зачем? Он же вам ничего не сделал. Он говорит: оставьте меня в покое, и разойдёмся по-хорошему. Езжайте себе дальше, куда вы там направлялись.
— По-хорошему, — повторил я.
— Ага! По-хорошему! — Прошка вцепился в это слово, как утопающий. — Он даже встретиться готов. Всё обсудить. В храме. Всем составом, говорит, приходите, честь по чести, и договоримся. Он зла не держит.
— А кольцо, стало быть, передал, чтоб мы поверили в его добрые намерения?
Прошка не ответил. Просто положил колечко на пол между нами и, цепляясь здоровой рукой за стену, кое-как поднялся на ноги.
— Всё, я передал, — просипел он. — Мне велено было передать и сразу назад. Отпустите, а? Мне обратно надо, мне… мне страшно…
— Вали, тебя никто не держит, — сказал я. — Но запомни одно. Увижу тебя в храме или рядом с ним — живым ты оттуда не выйдешь.
Прошка побледнел, кивнул — и зачем-то сиганул в открытое окно. Мелькнули пятки, снаружи глухо шлёпнуло по земле, и торопливый топот покатился через двор к воротам.
Я посмотрел на распахнутую дверь в двух шагах от окна. Вообще-то можно было и через неё. Ну да ладно.
Я поднял кольцо. Лёгкое, холодное, до последней царапины знакомое. Мира носила его на левой руке и однажды, когда я спросил, обмолвилась, что это одна из немногих вещей, оставшихся у неё от сестры. А теперь эта вещь лежала у меня на ладони, и это означало ровно одно.
У Тихона и вправду каким-то образом получилось пленить Миру.
— Это ловушка, — озвучила общую мысль Вика.
Она стояла, скрестив руки, и на лицо к ней снова вернулось прежнее жёсткое, собранное выражение дознавателя, без недавней растерянности.
— Он пытается заманить нас на свою территорию, Артём. И не будет там никаких переговоров. Нас просто прикончат, и всё.
— Да какая своя территория? — Сизый мотнул головой. — Это же храм Огня! При чём тут вообще жрец пепла?
— В том и дело. — Вика повернулась к нему. — Раз он одолел такого сильного бойца, как Мира, значит, каким-то образом
