Еще один шанс - Роман Фабров
Лиза покачала головой:
— Я даже представить себе такое не могу… Невероятно!
— Репертуар вывозили почти целиком — не меньше десятка спектаклей, — добавила Вера Андреевна, выразительно разведя руками, словно показывая, сколько это. — Декораций набиралось столько, что для перевозки требовались несколько грузовиков. Их отправляли заранее, чтобы успеть установить всё за несколько дней до открытия.
— Расходы, девочки, были колоссальными, но тогда об этом никто не думал — всё оплачивало государство, — вздохнула она. — Артистов не тревожили даже неполные залы: приятнее играть при аншлаге, но на бюджете театра это никак не сказывалось.
Вера Андреевна взяла свою подушку и принялась поправлять на ней наволочку, разглаживая складки и ненадолго задумавшись, сказала:
— И всё же, несмотря на бюрократию и хлопоты, в те годы гастроли Малого театра всегда проходили с огромным успехом. А знаете почему? Потому что в труппе играли настоящие звёзды, мастера, умевшие оживить любую роль. А ещё потому, что каждый из нас где‑то в глубине души оставался тем самым странствующим актёром — вечным путешественником, для которого дорога так же важна, как и сцена. Помните это, девчонки. Гастроли — это не просто работа. Это часть нашей души.
В коридоре плацкартного вагона послышались шаги проводницы. Она начала гасить яркий верхний свет, оставляя лишь тусклые ночные дежурные лампы, и объявила отбой на весь вагон.
Разговоры за столиком как-то плавно сошли на нет. Женщины принялись укладываться спать под мерный, убаюкивающий стук колёс поезда, уносящегося в ночную весеннюю глубь.
Соня забралась на верхнюю полку, устроилась поудобнее на жёстком вагонном матрасе, подложив под голову подушку, и уставилась в тёмное окно. За ним пролетали редкие огоньки далёких полустанков. В голове всё ещё эхом крутился философский монолог Веры Андреевны.
Эта умудрённая опытом женщина великолепно и без прикрас объяснила разницу между чистым искусством и казённой экономикой в СССР. Её замечание о том, что неполные залы никак не сказывались на кошельке артистов благодаря госбюджету, было стопроцентной, суровой правдой советской театральной системы.
Даже Элеонора Аркадьевна в Сонином сознании на этот раз не удержалась и весомо высказала своё мнение об этой мудрой женщине:
«Запомни всё, что она тебе сказала, Софья, — на редкость серьёзно и уважительно прозвучал внутренний голос наставницы. — Вера права. Старая гвардия всегда знает, о чём говорит. Театр действительно рождается только в дороге, в вечном поиске своего зрителя. Держись в труппе за таких, как она, — эти люди не дадут тебе опуститься до дешёвого провинциального ремесленничества».
Соня мысленно согласилась с незримым голосом наставницы и прикрыла глаза, чувствуя, как постепенно отступает дневное напряжение. Теперь, в тишине засыпающего вагона, все её мысли упрямо устремились обратно в Москву — к Сергею.
Она вспоминала тепло его ласковых рук, заливистый смех в полумраке кинотеатра и тот самый поцелуй посреди улицы, на глазах у всех. Перед внутренним взором оживали мгновения, наполненные нежностью и беззаботностью: вот он берёт её за руку, вот они хохочут над какой‑то нелепой шуткой, вот замирают на мгновение, прежде чем поцеловаться под строгими взглядами прохожих.
Улыбнувшись этим воспоминаниям, Соня поглубже зарылась лицом в подушку и уснула под ритмичный стук колёс поезда Москва — Казань.
За час до прибытия поезда по месту назначения проводница громко и настойчиво разбудила весь вагон, объявив, что скоро конечная. В вагоне мгновенно началась привычная дорожная суматоха: пассажиры принялись торопливо скручивать матрасы и сдавать постельное бельё, а в узком проходе к туалету моментально выстроилась длинная, сонная очередь с зубной пастой, мылом и полотенцами наперевес.
Раннее утро в Казани встретило прохладой и пронзительной, чистой синевой июньского неба. Пелена ночной темноты лениво отступала, а просыпающийся железнодорожный вокзал города уже празднично поблёскивал стёклами в первых лучах солнца. Вскоре под затяжной, глухой скрежет тормозов состав наконец замер у перрона.
По коридору пронёсся неприятный голос Олега:
— Товарищи артисты! Мы прибыли, не забываем свои вещи! Танечка, как все выйдут, пройдись по вагону, проследи, чтобы никто ничего не оставил! — дал он указание своей юной помощнице и, буркнув себе под нос что-то про вечный ветер в головах у этих творческих личностей, скрылся в соседнем тамбуре.
Сонная молодёжь из массовки лихорадочно заталкивала в рюкзаки пожитки, Лиза, глядя в маленькое зеркальце, судорожно поправляла невидимки, стараясь собрать непослушные локоны в нечто похожее на причёску, а Вера Андреевна, равнодушно зевнув, пробурчала что-то нелицеприятное себе под нос и бросила пустую фляжку в сумочку. Соня, накинув лёгкий плащ, бережно подхватила поклажу и вместе со всей труппой потянулась к тамбуру, на ходу вдыхая пахнущий креозотом вокзальный воздух.
Когда они сошли на залитый июньским солнцем перрон, Соня невольно поправила воротник — прохладный утренний ветерок приносил ароматы цветущей зелени. Вокруг уже суетились встречающие. Прямо у вагона стояли двое мужчин в лёгких летних костюмах — местные организаторы гастролей от филармонии. Один из них, прижимая к груди пухлую папку с расписанием, громко вещал:
— Товарищи москвичи, добро пожаловать в наш прекрасный город! Минуточку внимания! — хорошо поставленным голосом произнёс он. — Академический Малый театр, следуйте за мной! Сейчас кладём вещи на тележки, а затем все вместе проходим к привокзальной площади! Автобусы уже поданы!
Труппа чинно двинулась на выход. На площади у вокзала их действительно ждали три круглоголовых сине‑белых автобуса — те самые трудяги советских дорог, на которых артистам предстояло добраться до гостиницы. Окна «ПАЗиков» были предусмотрительно распахнуты, ловя утреннюю свежесть, а их моторы шумно тарахтели.
Соня остановилась у подножки и на секунду оглянулась на вокзальные часы, стрелки которых замерли на половине седьмого утра. Город, залитый ярким июньским светом, казался красивым и приветливым, но сердце всё равно привычно заныло от мысли о Москве, оставшейся далеко позади.
Ей безумно хотелось прямо сейчас найти на вокзале будку междугороднего телефона, бросить пятнадцатикопеечную монету и набрать номер соседки Сергея. Но времени не было: завпост уже вовсю командовал погрузкой бутафории, а Лиза Егорова нетерпеливо махала из окна, жестом показывая, что заняла для неё место.
Двери «ПАЗиков» с глухим стуком захлопнулись, моторы взревели, и колонна плавно тронулась. Соня устроилась у окна рядом с Лизой, прижалась затылком к прохладному стеклу и тихо вздохнула.
— Ну что, подруга, — лукаво
