Таксист из Forbes 3 - Ник Тарасов

подход. Про «честность как единственный способ работать». Это разогрев. Чтобы Дроздов занервничал. Чтобы у Тарановой — да, я знаю фамилию следователя, не спрашивайте откуда, — было прикрытие со стороны общественного мнения. Большой материал выпущу потом, когда соберу всё до конца. И я вам обещаю: перед запуском основного — дам вычитать. Не отказываюсь.

Я кивнул.

— Анна Игоревна. А вам это зачем?

Она чуть улыбнулась. Впервые за разговор.

— Только не делайте из меня героя. У меня трое коллег за последние пять лет ушли из профессии. Один — в пиар. Двое — в торговлю окнами. Профессии фактически нет, мы превратились в пресс-службы. А тут — реальная история. С фактами. Такое раз в пять лет случается. Я не могу пройти мимо. Это… — она подбирала слово, — это мой шанс остаться собой.

Я глянул на неё. Интерфейс выдал ровный голубой свет — прозрачный, без примесей. Человек говорил то, что думал.

— Понял.

— Ещё вопрос. Можете своими словами, в одном предложении сформулировать почему вы открыли «Диагност»?

Я задумался. Потом сказал то, что думал.

— Честность — это не маркетинговая стратегия. Это единственный способ работать, после которого можешь смотреть в зеркало без отвращения.

Она записала. Дважды подчеркнула.

— Можно я это оставлю?

— Я не против.

* * *

Остаток дня я пробегал на автомате. Два заказа, обед, Барон. В пять вечера Анна Игоревна прислала ссылку.

«Серпухов-онлайн». Рубрика «Люди города». Заголовок простой, без желтизны: «Автосервис „Диагност“: когда честность — единственный способ работать». Фото Толяна у верстака, с той самой рулевой рейкой в руках.

Я прочитал. Анна Игоревна сработала чисто. Ни слова про Дроздова, ни слова про «Драйв-Сервис», ни одного обвинения. Просто история — как работает сервис, почему клиенты возвращаются, что такое диагностика «под правду». И в конце — моя цитата.

Переслал ссылку Ройтману. Через минуту пришёл ответ: «Прочитал. Хорошо. Сдержанно и с зубами. Правильный заход. Одобряю». Я знал, что большего от Германа не жди. Для него это почти комплимент.

Толя позвонил через час.

— Ген, ты видел? Нас в комментариях раз десять похвалили.

— Видел.

— А у меня запись на неделю вперёд забита. А Серега в Дубках у невесты твоей.

Я засмеялся.

— До сих пор не вернулся? Звонил?

— Разговаривал буквально перед тобой. Говорит, что еще копается в Матизе. Но накормлен.

Я чуть не прыснул со-смеху.

— Справишься сам, пока Серега тыл прикрывает?

— Да справлюсь. Только… Ген, а эта Анна — она нас дальше не кинет в какую-нибудь историю? Я в телевизоре сниматься не хочу.

— Не кинет, Толь. Она по-честному работает.

— Ну, если ты говоришь.

Я положил трубку.

* * *

Утром Панкратов позвонил в полдевятого.

— Гена, — голос у него был… развеселившийся, что ли. — Тебе там не икается с утра?

— Да вроде нет. А должно?

— Еще как. Дроздов вчера к вечеру вызвал редактора газеты. «На беседу», так он выразился. Минут сорок орал. Требовал снять статью с сайта.

— И?

— Редактор его послал. Вежливо — «материал соответствует журналистским стандартам, оснований для снятия нет». Ген, у них такое первый раз за всю историю отношений. Олег Константинович потом ходил по администрации — лица на нём не было. Мне вахтёрша шепнула, у неё зять с его водителем в одном гараже машины служебные ставят.

— Понял. Спасибо, Серёж.

— Гена. — Он понизил голос. — Одно скажу. Ты там поосторожнее. Он сейчас будет дёргаться. А когда такие люди дёргаются — начинают делать глупости.

— Знаю.

— Ну, смотри.

Отключился.

Ну что, Олег Константинович, что мы имеем?

Имущество. Бизнес — под следствием. Финансовую документацию выгрузят в ближайшее время, и там, уверен, не одна дыра.

Люди. Семён — на повторном допросе. Местный юрист списан, привезли варяга с Тверской за полтинник в час.

Семья. Жена ездит к кому-то в хрущёвку, и мне примерно понятно, к кому.

Информационное поле. Статья с двумя тысячами просмотров, которую редактор отказался снять. Для маленького города — почти референдум.

И сам Дроздов. Орёт на редакторов, ходит по администрации с чёрным лицом и дёргается.

Юрист из Москвы от такого не спасет. Может оттянуть, может смягчить, может по каким-то эпизодам отбить. Но когда разом — пресса, следствие, финмониторинг и накопленное «его не любят в городе» — адвокат уже не боец. Он администратор катастрофы.

Ждать и не дёргаться самому. Серёга правильно сказал — когда такие люди начинают делать глупости, рядом становится горячо. А мне горячо пока не надо. Мне ровно и по плану, маленькими шагами.

В кармане пиликнул телефон. Заказ. Серпухов-Пущино.

Я натянул куртку. Запер дверь на два оборота.

Жизнь, Петров, идёт своим чередом. А у Олега Константиновича сегодня, похоже, плохой день.

Жалко мне его? Ни хрена не жалко.

* * *

Заказ Серпухов, автовокзал — Пущино. Километров сорок по трассе, тариф нормальный, можно ехать.

Я допил чай, накинул куртку и пошёл к машине.

На автовокзале пусто. Два местных таксиста курят у своих «логанов», глянули на меня без интереса — чужой, не из их касты.

Пассажирка стояла у остановки. Лет тридцать пять, может чуть больше. Куртка не по сезону — тонкая, бежевая. Сумка через плечо, потёртая на углах и большой полиэтиленовый пакет в руке. Всё.

— Пущино? — спросил я через приоткрытое окно.

Она кивнула. Открыла заднюю дверь, села. Сумку поставила в ноги, пакет на колени, обняла его руками.

— Адрес уточните?

— Улица… — она достала телефон, посмотрела, — Лесная, четырнадцать. Частный сектор.

— Понял.

Я тронулся.

В салоне сразу стало тесно. Не от неё — от того, что мне выдал интерфейс. Я даже на руль крепче навалился, чтоб удержать прямую.

Вокруг неё ходила бурая муть. Густая, как непромешанный кофе на дне чашки. И эта муть постоянно подсвечивалась изнутри короткими ледяными вспышками. На языке у меня сразу появился привкус — такой, когда лимонную кислоту лизнёшь, а потом запьёшь водой из крана. Мерзкий.

А под всем этим, у самого основания, чёрное. Не вспышками. Ровно. Так бывает, когда человек сам себе уже всё сказал и сказанное не пересматривает.

Я сглотнул.

Ну, Петров, поехали. Сорок километров с таким в одной коробке.

Выехали на трассу. Включил поворотник, перестроился во второй ряд. Скорость — девяносто, аккуратно, без рывков. Бензин последний раз заправлял вчера, хватит.

Минут пять она молчала. Потом кашлянула.

— Простите. А можно… радио потише? У меня голова.

— Конечно.

Я приглушил. До этого фоном бубнила какая-то программа про дачников. Стало слышно, как шумят колёса.

Она снова замолчала. Я в зеркало глянул — сидит, смотрит в окно. На щеке полоска — то ли