Таксист из Forbes 3 - Ник Тарасов
— Сам толстый.
— Падай его, говорю.
Запах бани, плеск жара, дубовый веник — всё это было настолько далеко от Пречистенки и яхт в Монако, что даже саркастичный Макс внутри меня молчал в тряпочку.
Потом парили меня. В какой-то момент я перестал понимать, где заканчивается моё тело и начинается пар. Просто плавал в жаре, дышал через угол рта, кожа пела.
— Купель! — заорал Пашка, когда мы вывалились из парной.
Я не успел возразить — он уже бежал во двор, в одних шортах. Серёга — за ним. Я выдохнул, матюгнулся про себя и побежал следом.
Купель — деревянная бочка с холодной водой. Над ней поднимался пар — не от воды, от наших разгорячённых тел. Пашка уже нырнул — всплеск, рёв, гогот.
— Давай, Генка! Прыгай!
Я зажмурился, шагнул в ледяную воду и присел до подбородка. Мозг на секунду выключился вместе с дыханием. А потом — как будто кто-то щёлкнул тумблером. Кровь рванула по венам, кожа загорелась, а в голове стало звонко и пусто, как в чистом ведре.
— Ох ё… — выдохнул я, выкарабкиваясь.
— Красава! — Пашка заржал. — Вот это, Ген, жизнь, а?.
Мы вернулись в предбанник, закутались в простыни. Серёга налил нам по кружке из термоса — оказалось, чай с травами. Горячий, на имбире и чём-то ещё.
— Это тёща, — пояснил Пашка. — Она у меня колдунья. Травы сама собирает.
— Спасибо тёще.
Выпили молча. Дышали.
После третьей бутылки Серёга потянулся за гитарой. Провёл большим пальцем по струнам — прозвенело.
— Ген, помнишь, мы на девятом этаже в подъезде сидели? Когда мать Пашкину прорвало?
— Прорвало? — не удержался я.
— А ты не помнишь? Ну, когда она ему ремнём… — Серёга осёкся, глянул на Пашку. — Ладно, проехали. В общем, мы с тобой тогда песни орали до часу ночи, пока соседи ментов не вызвали.
— А-а, тогда, — кивнул я, будто вспомнил.
Память Гены молчала плотно. Ну и ладно.
Серёга ударил по струнам. Первый аккорд — и я сразу узнал. «Ой-ё» «Чайфа». Он запел — голос не поставленный, но искренний, с хрипотцой.
Пашка подхватил со второй строчки. Пел фальшиво, но громко и от души. Я открыл рот и выдал первую строку.
И обомлел.
У Генки был голос. Настоящий. Не Шаляпин, конечно, но — голос. Чистый, в тон. Я удивился так, что чуть сбился, но Серёга подхватил, и мы вытянули куплет втроём.
«Ой-ё, ой-ё-о-ё…»
Я пел и чувствовал, как резонирует грудная клетка. Макс не пел. Голоса не было совсем. Но вот играть на гитаре умел. А вот Гена как-то сам знал, куда тянуть. Он же, небось, в школе пел с этими двумя в подъездах.
Мы допели. Серёга отложил гитару, потянулся за пивом.
— Эх, мужики. Вот это душа.
— Серёг, — сказал я. — У тебя струна подсела.
— Какая?
— Вторая. «Си».
— Да ну, — он удивлённо глянул на гитару. — Я сегодня настраивал.
— Дай.
Он протянул. Я взял гитару на колено. Пальцы Гены легли на гриф — и вот тут я осторожно напомнил сам себе: гитару помнит Макс, а не Гена. Играй аккуратно, без фокусов.
Подкрутил колок, взял пробный — «ля минор». Потом «ми». Чисто. Перебрал несколько нот, убедился — строй выровнялся.
Серёга с Пашкой смотрели на меня с явным удивлением.
— Ген, — осторожно начал Серёга. — А когда ты научился-то?
— Да так, — я пожал плечом. — Пару раз попробовал. В интернете самоучитель смотрел.
— Самоучитель, — протянул Пашка. — Серёг, он «самоучитель» смотрел.
— Да я вижу…
Они переглянулись. В ауре Серёги я видел — смесь удивления и чего-то тёплого. Пашка искрил оранжевым — без подозрений, просто довольный, что друг что-то новое показал.
Пальцы были деревянные — тело Гены не знало аккордов, приходилось думать над каждой постановкой. Но я взял пару простых — «Кино», «Звезда по имени солнце». Серёга подхватил, Пашка — с третьей строчки.
«Одеялом лоскутным на ней…»
Допели. Я передал гитару обратно.
— Ты, Ген, у нас прям полон сюрпризов.
— Да ладно. — Я отмахнулся. — Три аккорда.
— Ну уж не три, не в этом суть. Но раньше-то и одного не знал.
Я пожал плечами. Пусть удивляются. Объяснять, что во мне сидит другой человек — не вариант. Слишком долгая история для пятничной бани.
Ещё один заход в парную — третий, уже тяжеловатый. Зато купель в этот раз прошла легче.
— Ген, — Пашка откинулся к стене, прикрыл глаза. — Ты знаешь, я вот сижу и думаю. Что-то в тебе изменилось. Сильно.
— В смысле?
— Ну. — Он открыл глаза. — Ты раньше какой был? Ну, извиняй, скажу как есть — пришибленный. В школе ещё ладно, все такие. Но после развода с Маринкой — пропал вообще. Серёга рассказывал, ты как собака битая ходил. Пожар этот, Лёха…
Он запнулся. Я кивнул.
— Нормально, говори.
— В общем. Сейчас — другой мужик. Ходишь ровно, не зажатый. Смотришь в глаза. И сервис этот — я слышал, там у вас серьёзные движения. Ты ж не таким был.
Серёга тихо подпел:
— Пашка прав, Ген. Ты будто заново родился.
Я посмотрел на них обоих. Пиво в руке, рыбий хвост на тарелке, пар ещё выходит из-под двери парной. Родился заново. Ну, почти в точку, мужики. Ближе, чем вам надо знать. Прям почти в точку.
— Жизнь встряхнула, — сказал я. — Бывает такое. Один раз как следует — и по-другому смотришь.
— Это да. — Пашка кивнул. — Это я понимаю. У меня после армии так было — вернулся и будто не я.
— Вот-вот.
Мы помолчали. В этой тишине было хорошо.
Серёга взял гитару, начал тихонько перебирать.
Я смотрел на обоих и чувствовал, как внутри разворачивается какое-то давно забытое тепло. У Макса были партнёры, коллеги и «нужные люди». Друзей не было. На Мальдивах, когда я тонул, в голове не вспыхнуло ни одного лица, за которое стоило бы зацепиться.
А у Гены — есть. Чужие мне, Пашка этот, которого я еле вспомнил. Но свои — для души, для памяти, для того, что сидит глубже ума. И ко мне эта дружба прилипла, будто я её заработал сам.
— Мужики, — сказал я. — Вот что.
— М?
— Надо так почаще. Не ждать повода. Просто взяли, договорились, посидели. А то так и умрём — каждый в своей дыре.
— Во-о-о. — Пашка поднял бутылку. — Вот это речь. За это.
Мы чокнулись.
— Раз в месяц, — сказал Серёга. — Объявляю по службе. Кто сачканёт — штраф.
— Какой штраф?
— Следующую баню с него.
— Принято.
Допили, что осталось. Пиво кончилось, рыба кончилась, силы тоже. В парную я бы уже не пошёл, даже если
