Закон эволюции - Влад Тепеш
Вы так наивны, капитан. Противопоставляете горстке сверхлюдей миллионы слаженно работающих обычных… Я делаю на один шаг дальше. Мое видение будущего — это миллионы слаженно работающих сверхлюдей. Когда такие, как я, с десятками, будут обычными. А руководить ими будут люди с двадцатками.
Первый сделал паузу, чтобы промочить горло, но Маркус уже догадался, что он скажет дальше.
— Понимаете, капитан, вы говорите тут о социальной эволюции, в которой примут участие все подряд, слабые и сильные. Я не отвергаю дальнейшее совершенствование человечества как социума, но хотел бы, чтобы в этом участвовали только сильные. А слабые… Весь механизм естественного отбора в том, чтобы слабых не стало. Это законы природы. Против которых, как вы сами по телевизору говорили, не попрешь. Эволюция слабых? Как, черт возьми, вы себе это представляете?
— Вы гордитесь своими десятками? — ледяным голосом осведомился Маркус. — Но, кажется, забыли, что вашим предком была обычная глупая обезьяна.
— Нет, это вы забыли две вещи, — отрезал Первый. — Первое — что на эволюцию обезьяны ушли миллионы лет. Второе — что у человечества этих миллионов лет нету. Нам повезет, если еще хотя бы пять тысяч лет мы будем предоставлены сами себе. Как я уже говорил, мы можем совершить качественный скачок, если самые худшие представители рода людского просто возьмут и… исчезнут. И тогда в один момент население уменьшится вдвое, а средний уровень индексов повысится минимум на две отметки.
Маркус сжал челюсти. Этот нацист снова начал знакомую песню.
— Не ново, — покачал головой астронавт, — некто Гитлер придумал все это раньше вас. Напомнить, чем это закончилось для него и его «высшей расы»?
Виттман покачал головой:
— Вы не видите леса за деревьями. Отдельные мысли, высказанные Гитлером, были верны, как я уже говорил. В частности, что доминировать будет та нация, у которой будут здоровее и развитее люди. Что мы и видим на примере Доминиона. И вот тут наши пути расходятся. Дальше Гитлер облажался по полной программе.
— Угу, — кивнул Маркус, — его идея высшей расы оказалась провальной, неужели это вас ничему не научило?
Виттман усмехнулся:
— Вы путаете мягкое с теплым. Провальной оказалась попытка провозгласить высшей расой свою собственную, потому что немцы были люди как люди. Вторая мировая вовсе не была войной сверхрасы с низшими, это была война равных с равными, и арийцы оказались в меньшинстве. Вот и все. Однако железный факт в том, что одни люди лучше, другие хуже. Одним достались лучшие гены, другим худшие. И делить надо именно по этому признаку. Есть сильные, есть слабые.
— Вот, значит, как? — недобро прищурился Маркус. — И что вы намерены делать со слабыми?
Первый покачал головой:
— Ничего. Начнем с того, что у меня уже нет времени, моя жизнь близится к концу, потому эта проблема останется следующему правителю. Далее, есть масса объективных причин, почему с ними никто ничего не будет делать. Кто-ведь должен и улицы мести, и унитазы ставить, и автобусы водить. На данный момент эта работа — пустая трата потенциала людей с высокими индексами. И наконец — а что вообще делать? Истребить? Хоть вы и обвиняли меня в бесчеловечности — но подобное я не в состоянии сделать. Да и кто в состоянии? А если и найдется такой… Ну, он получит колоссальную оппозицию в виде сильных, у которых в семье есть кто-то слабый. Так что вопрос этот искусственным путем не решить. Все, что я могу сделать — это создать условия, при которых сильные будут эволюционировать все сильнее, а слабые — деградировать. Возможный путь решения — депортация за пределы Доминионы самых худших. Это тоже жестоко… Но поймите, капитан. Эволюция предусматривает доминирование сильных и уничтожение либо вымирание слабых. Другие механизмы мне неизвестны. Вы говорите — жестоко? Но вспомните, что и вы сами — продукт многомиллионнолетней жестокости.
— Всегда есть альтернатива, — возразил Маркус, — как вариант — ограничение рождаемости. Чем лучше у человека индексы — тем больше детей он может иметь. Это тоже не идеальный вариант по отношению к тем, у кого индексы низкие, но тут хотя бы не доходит до прямого насилия в духе рабовладельчества. И тогда с течением времени сильных будет все больше, слабых — все меньше.
Виттман тяжело вздохнул:
— Тут есть два момента. Во-первых, у меня лично времени на работу в данном направлении уже нет. Во-вторых, отменять практику Вызовов не видится возможным. По множеству причин. Это хребет, на котором выстроено наше общество, и попытки отменить его вызовут закономерную негативную реакцию всего населения с активной жизненной позицией. Именно Вызовы дают возможность четко делить людей на лучших и худших, превращая лучших в приверженцев системы и держа худших в повиновении.
В любом случае, капитан, хоть вы и не приняли нашу систему ценностей, у вас есть возможность послужить человечеству. Коррекция ошибок возможна благодаря критике. Мне осталось недолго, и если я не умру в течение ближайших пяти лет — то сам уйду в отставку. И тогда вы сможете работать в выбранном вами направлении уже с моим преемником. А пока что у вас есть несколько лет на усиленное изучение социологии. В конце концов, если кто-то найдет способ сделать нашу систему еще гуманнее — так я только за, и буду рад, если смогу дожить до этого. Но для этого придется, ни много ни мало, преодолеть законы природы.
— Что вы имеете в виду?
— Человечеству многое не нравится в нем самом. Не нравится, что мы стареем. Не нравится, что мы умираем. Люди издавна ищут средства от старости и смерти — а толку? Поколения должны сменяться — и точка. Все, что мы можем — немного оттянуть смерть, немного продлить молодость. Так и тут. Слабым нельзя помочь, разве только временно. Рано или поздно им придется вымереть, исчезнуть, быть истребленными или еще как-то прекратить существование. Чтобы средние значения вида выросли, слабые должны умереть. Таков закон эволюции, друг мой.
И то, что мы называем злом и жестокостью — неизбежные попутчики жизни как таковой. Хищники едят травоядных, сильные отбирают самок и еду у слабых — это нормально. Это нерушимые законы природы. Вода течет, огонь горит, сильные попирают слабых. Так было и
