Кто вы, профессор Верещагин 2 - Татьяна Матуш

строчки о повсеместном начальном образовании, не просто бесплатном, а обязательном, как воинская повинность. Финансировать школы полагалось за счет винной монополии. «Трикона» предлагала законодательно ввести 10,5-часовой рабочий день с запретом ночных смен для женщин и подростков, и пенсии по старости и увечьям, как на германских заводах Круппа. Отменить выкупные платежи крестьянам. Преобразовать реальные училища в технические школы, которые открывали путь к высшему образованию для всех, ломая сословные рамки.

А, главное, вернуть университетам Устав 1863 года — не из либерализма, а из трезвого расчёта: учёный, который свободно мыслит, принесёт казне в тысячу раз больше изобретений, нежели забитый формами чиновник.

Я так задумался, что не сразу увидел, что боковая калитка приоткрыта, и в ней, опираясь о столбик рукой стоит очень знакомая девушка в длинном сером платье с белоснежными накрахмаленными манжетами и тугим черным валиком блестящих волос.

— Подите сюда, господин хороший, — велела она, — ее светлость говорить с вами хочет.

Ее светлость? Ксения? Я торопливо поднялся, оглядывая себя и чуть не застонал. Видок едва ли лучше, чем у Антипа Лысого, только без вшей… хотя, после местного обезьянника мог и поймать. Вымыться нужно с дегтярным мылом где угодно, хоть в речке. И приличную одежду, срочно. Но, может, Маша подсобит.

Глава 23

Куда делся Смородин

…Нет, я точно поверю в Злой Рок, который мешает мне нормально объясниться с Ксенией. Наедине. Без толпы мамок, нянек и революционно настроенных соратников. Потому что едва я повернулся, чтобы следовать за Марией Гавриловной, как послышался стук копыт конной упряжки, очень отчетливый на этой тихой улице, и затих он точно перед воротами особняка.

День выдался жарким и как раз сейчас солнце стояло в зените, выбеливая резные наличники и заставляя стёкла в высоких окнах слепяще сверкать. Воздух дрожал над булыжником, смешивая запахи нагретой олифы, полыни с пустырей и свежего сена.

Пролётка — лёгкая, открытая, без верха — лихо подкатила к кованым воротам. Кони, серые в яблоках, шли ходко, несмотря на духоту; их спины лоснились от пота, а хвосты и гривы были мелко заплетены в косички — от мух. Соседские мальчишки, игравшие в бабки за углом, проворно отбежали в тень амбара.

Стук копыт и звон бубенцов разнеслись по двору. Тучный дворник, дремавший на лавке под навесом, вскинулся, натянул картуз и бросился к створам. Те послушно, без скрипа (летом петли смазывали дёгтем), разъехались в стороны, являя взгляду зеленый, ровно подстриженный, почти английский газон и раскрытые настежь окна дома.

Пролётка въехала в спасительную тень от двухэтажного особняка. Кучер, молодой парень в синей рубахе-косоворотке, ловко соскочил на землю, придержал стремя и, пока седок не вышел, принялся привычно отстёгивать постромки. Кони радостно всхрапнули, замотали головами, отгоняя слепней.

Я покрутил головой: Мария куда-то исчезла, умная девушка. Поняла что их с хозяйкой план сорвался и побежала на доклад… кажется, пора и мне последовать хорошему примеру и куда-нибудь рассосаться. Хоть за угол, что ли. Вот только уже не успеть!

До ближайшего угла было почти полквартала, а человек, который стоял столбом и вдруг решил, что куда-то ужасно спешит… это всегда подозрительно. Я привалился спиной к забору, засунул руки в карманы и состряпал взгляд, максимально скучающий и незаинтересованный.

Дверца отворилась. Из пролётки выбрался хозяин — невысокий, сухой мужчина с прямой осанкой, в шерстяном, не смотря на жару, глухо застегнутом мундире. Лицо его было красным и недовольным, и тут я его понимал. Жара, да мухи, да обеденное время — и тут тебя куда-то срывают при полном параде, будешь тут недовольным жизнью.

Он оглядел двор, умытый солнцем, услышал звон посуды из открытой кухни и глубоко вздохнул:

— Распрягай да воды дай им, жара-то какая…

Из сарая, на ходу оправляя на себе фартук, подбежал, белобрысый парень, хватая под уздцы вспотевших коней. Те уже тыкались мордами в его карман, выискивая краюху. А хозяин направился к дверям, и я, было, решил что все в порядке. Сейчас князь войдет в дом, пролетку загонят в сарай, суета стихнет… а через четверть часа или чуть меньше снова появится Маша.

Вот только этот человек, похоже, имел глаза вокруг головы.

Он не смотрел на меня! Я был готов поклясться хоть на Библии, хоть на любом из 11 томов «Истории государства Российского» (12 том, опубликованный уже после смерти Карамзина, и дописанный не им, мы, историки, дружно считали апокрифом).

Князь не поворачивал головы в сторону моей, странной и неуместной фигуры. Но проходя в двери, на секунду задержался и что-то бросил лакею. Тот исполнительно кивнул и быстро направился прямиком ко мне, на ходу закатывая рукава…

* * *

Дворник принёс медную лохань, поставил в маленькой комнатке рядом с кухней — там, где мылась прислуга по субботам. Горячую воду доставили в двух вёдрах, холодная стояла в жбане.

— Располагайтесь, — сказал он мне, кивнув на дверь. — Там на стуле рубаха — моя, но чистая. Не побрезгуйте.

Я остался один, и с невероятным, почти животным удовольствием стянул пыльный, пропотевший и грязный сюртук, и опустил руки в тёплую воду. Мочалка пахла лыком и лёгкой горечью, мыло было серым, жирным на ощупь. Я намылил голову — пришлось дважды, потому что первая пена ушла почти чёрной от пыли.

Честно, я думал, что лакей идет меня бить и даже начал примериваться, как лучше дать сдачи. А в итоге оказался приглашенным в дом. Меня напоили мягким хлебным квасом прямо с ледника, отвели в эту божественную мыльню и даже чистую рубаху приготовили, правда с чужого плеча… Но тот, кто не раздевался почти пять суток, меня поймет.

К мытью я приступил как к молитве, меня не смущали и не тревожили ни снующие мимо слуги обоих полов, ни отсутствие шампуня и геля для душа. Если этот Мишка еще и бритву принесет… да пес с ним, хотя бы остро наточенный топор — я его канонизирую, и плевать, что не имею права. Щетина лезла внаглую и немилосердно чесалась.

Для мытья головы мне любезно выделили два яичных желтка, разбили их в миску и долили воды. Бритва тоже нашлась, вполне приличный «Золингер», интересно, из чьих запасов? Вся дворня тут, насколько я успел заметить, носила бороды, а сам князь свою растительность на лице наверняка правил у цирюльника… неужели мне отжалели вещь одного из погибших сыновей? Да нет, не может быть. Гостеприимство, даже русское и княжеское, должно иметь пределы!

Здоровенная баба, обращая