Гадина - Квинтус Номен
— Спешила бы, и то бы не ушла: такое вообще раз в жизни увидеть можно!
— Спасибо! Итак, мальчики и девочки, а так же дяди и дяди, приступаем к продолжению. Виталий Сергеевич, я вам буду заранее говорить, куда боковые камеры направлять, а потом где-то за пару секунд до переключения буду просто номер камеры для записи сообщать. Ну что, все готовы? Начали!
В четверг рано утром Николай Николаевич позвонил Леониду Ильичу:
— Леня, вставай быстро, все бросай и приезжай в Останкино!
— И что там у тебя такого страшного случилось?
— Ты должен это видеть!
— Ты о чем?
— О том, что Гадина наша для праздничного концерта записала!
— Так первого и посмотрю, ее концерт во сколько, в девять-тридцать транслироваться будет?
— То, что ты должен увидеть, мы в эфир пускать не будем, но увидеть ты это должен до того, как мы ленту сотрем к чертям собачьим!
— Что-то сильно анти… а стирать-то зачем?
— Ну, я пока еще думаю, стирать или не стирать… чтобы в эфир случайно не ушло, и стирать мы будем, конечно же, не все, но…
— Так, ты горячку не пори. У меня сейчас пара часов есть, я приеду, ты мне все покажешь…
Леонид Ильич любил ездить быстро, а в Москве в шесть утра это и проделать не очень сложно, так что через полчаса он, вместе с встретившим его у входа в телецентр Месяцевым, зашел в аппаратную:
— Ну, что там у тебя?
А спустя десять минут он задумчиво произнес:
— Гадина — она гадина и есть, она же на наших глазах все наши оркестры с говном смешала. То, что девочки-школьницы канкан танцуют — это, конечно, не очень по-пионерски, но непристойностей Гадина не позволила, у нее с этим строго, а детишки-то вон как веселятся! А так как они при этом еще и играют музыку сами… Сами играют или кто-то за них за сценой отдувается?
— Сами, все сами. Операторы наши, когда снимали все это безобразие, от удивления дар речи потеряли на полчаса: Гадина их после крыла, сопляками неразумными в смысле обзывала и даже дебилами слепоглухонемыми, так как она хотела какой-то кусок другим планом записать, а, говорит, дети второй раз такое уже исполнить не смогут: кураж закончился. Но ей никто и не возразил даже…
— И я операторов понимаю. Но, думаю, что стирать такое тем более нельзя, раз повторить невозможно. И по телевизору это показать не только можно, но и нужно: и дети старались людей повеселить, и… мы же на весь мир этим прославим советские школы! Если в маленьком городке простые школьники так могут, то… Это все? я могу досыпать ехать?
— Ну, почти все остальное тут уже обычное. То есть для Гадины обычное, опять эти «Барабаны» классику исполняют по-новому, я после такого всегда думаю, уж не разогнать ли оркестр нашего радио и телевидения за унылость и рукожопость. Но вот под конец концерта она такое выдала! Причем режиссер наш случайно услышал, что выдала она это только потому, что девочка, как ее, Люда Синеокова, Гадине пожаловалась, что ей тоже станцевать хочется, а для канкана она просто ростом не вышла.
— И?
— Да погоди ты, сейчас пленку в нужное место перемотают… Она там же костюмы у своей закройщицы заказала, то есть точно до этого ничего такого не планировала. И работы сверхурочные портнихам из своего кармана…
— Да у нее карман побольше всего городского тамошнего бюджета, она из него постройку нового дворца для детишек оплачивает.
— Да я не о том, вот, смотри: это она в понедельник в три дня придумала, а в среду в два детишки уже и исполнили… Ну, как тебе?
— Да уж. Она и балет Большого театра в привокзальный сортир спустила. Этой Синеоковой сколько лет-то?
— Десять.
— Совсем еще ребенок… но «Знак почета» уже заслужила. Или ты иначе думаешь?
— «Знак почета» — это мальчишке, который ее держит. А ей не меньше, чем «Знамя».
— Поразбрасывайся у меня орденами! Хотя, может, ты и прав, но решать будем в ЦК, коллегиально. После того, как весь концерт ты по телевизору покажешь. Весь, ты понял?
— Как говорит Гадина, чего уж тут непонятного… Весь — так весь. А названия произведений мы понизу титрами пустим. Гадина сделала машинку забавную, если с камеры черные буквы на белом фоне передавать, то в канал картинка с другой камеры или с магнитофона идет с белыми буквами. Удобно…
— И у кого такую ее бабка купила? Одной-то, наверное, телевидению мало будет. Правда, вопрос в цену упрется…
— Гадина сказала, что коробочка эта рублей в сто обойдется.
— Так купи!
— Так не у кого! Она ее сама сделала! А схему не дает, сказала, сами смотрите в готовой…
— Не хочет секрет фирмы передавать?
— Хуже: она схему даже для себя не рисовала, из головы ящичек собрала. Из того, что под руку подвернулось, а наши инженеры там половину деталей даже опознать не смогли пока. Да и катушки разматывать и снова наматывать — дело рискованное, после такого машинка и работать может перестать…
— Коля, если она из головы ее придумала, то может и нарисовать схему из головы! Ладно, тебе все равно это не к спеху, а после праздника я ей позвоню. А еще раз этот конец концерта показать можешь?
Чтобы записать финал концерта, мне пришлось срочно кооптировать в группу парня из девятого «А», Гришу Авакумова. Невысокий такой парнишка, хотя, конечно, и повыше Людочки. Но… это про него поэт стих написал «мальчик квадратный ковер выбивает»: плечи у Гриши были как у молотобойца, да и мышцы соответствующие. Но раньше он у меня в ансамбле выступать отказывался, так что пришлось его очень долго уговаривать. Наверное, целую перемену пришлось:
— Григорий, нам для съемок нужна твоя помощь.
— Что-то тяжелое перетащить?
— Выступить, но ненадолго, на один номер.
— Это не ко мне.
— А кроме тебя, у нас никого подходящего нет, а сегодня уже последний день съемок.
— И что я вас смогу сделать? Я же ничего не репетировал даже!
— Да там все просто, без репетиции обойдемся. Ты Людочку Синеокову знаешь?
— Да ее теперь вся страна знает!
— А ты ее поднять
