Станционные хлопоты сударыни-попаданки - Ри Даль
Кто-то назовёт меня чересчур упрямой или даже глупой. Меня и в прошлой жизни пытались в этом обвинить. Но такова уж моя натура: я сполна хлебнула предательства от любимого мужчины и во второй раз наступать на те же грабли не собиралась. Я сочла более мудрым заранее отречься от того, что может причинить боль, чем снова проверять, способна ли я семейное счастье. В конце концов, мой опыт подсказывал однозначное «нет», а я привыкла доверять своему опыту.
Вяземский уехал, я заняла его пост. Разумеется, временный, но оттого не менее ответственный. Сколько там будут решать в столице насчёт новой кандидатуры начальника станции, одному богу известно. А работа меж тем не должна прерываться ни на день: железная дорога обязана функционировать, как часы. От этого зависит безопасность и жизнь многих людей. Об этом я и заботилась в первую очередь. Остальное меня уже не волновало.
Как только растворились в воздухе клубы паровоза, унёсшего Гавриила Модестовича в Санкт-Петеребург, я немедля приступила к исполнению обязанностей, и с тех самых пор наша общая история с князем для меня была завершена. А трудовая деятельность только дополнительно способствовала в эффективном забывании, так что уже к марту все треволнения во мне почти улеглись. Я больше не вспоминала события ушедшей осени и зимы, практически не просыпалась по ночам в холодном поту и слезах, разве что изредка ловила себя на болезненных ассоциациях, когда смотрела на ремонтирующийся мост над Упой, но затем быстро переключалась. Некогда страдать. Работа важнее.
Из хороших перемен, которые успели произойти за это время, можно выделить то, что Евдокия Ивановна совсем перестала донимать меня вопросами о замужестве. Кажется, матушка не только смирилась с моим выбором профессии, но с моими не существующими отношениями с противоположным полом. О Фёдоре Толбузине она мгновенно позабыла, как только всей Туле стали известны «подвиги» его отца.
Кстати, Клименту Борисовичу всё-таки удалось избежать тюрьмы, но пришлось покинуть Тулу. Все Толбузины уехали в другую губернию. А вот Лебедев Иван Фомич и Семён Кувалдин отправились отбывать сроки. Последнего мне было скорее жаль — его жена фактически стала дважды осиротевшей. Да и Варвару Лебедеву мне было, как ни крути, жаль: из завидной невесты она превратилась в девицу, которую все обходили стороной. А сами они с матерью существовали за чертой бедности, и обе пострадали незаслуженно. Увы, такова была участь многих женщин текущей эпохи.
Мне, вообще-то, повезло. Пусть и на меня глядели косо, но положение моё являлось довольно защищённым. Так что поводов для гордости было предостаточно. Конечно, никто не мог гарантировать, что следующий начальник станции не выгонит меня взашей. Но на это повлиять я уже никак не могла, потому не волновалась, а лишь продолжала исполнять свою работу.
В конце концов вести из Петербурга прибыли. Это случилось пятого апреля, накануне моего дня рождения. В телеграмме сообщалось, что восемнадцатого числа пятичасовым поездом прибудет в Тулу поверенный с назначением нового начальника станции. Разумеется, рекомендовалось встретить прибывшего со всеми почестями и неукоснительно следовать предоставленным инструкциям.
В этот самый день я решила в последний раз прибрать свой (а уже по факту — чужой) кабинет, дабы передать его следующему владельцу в надлежащем виде. Я тщательно проверила всю документацию, перебрала и сложила в логическом порядке подшивки и папки, произвела ревизию шкафов и полок. В последнюю очередь заглянула в выдвижные ящики стола. Разумеется, многими из них пользовалась и не хотела что-то такое важное забыть. Правда, самый нижний ящик ни разу не открывала, но решила проверить и его.
Там тоже лежала всякая мелочь, бумаги, несколько перьев, запасная чернильница. Однако именно там находился совсем неожиданный предмет. При виде него сердце моё пропустило удар. Несколько секунд я тупо смотрела в ящик, не решаясь притронуться к это вещице. Она была маленькой и неприметной, к тому же испорченной, но такой вместе с тем огромной по своей значимости для меня, что я с трудом сдержала эмоции.
Самовар... Крошечный декоративный самоварчик с булавкой, с помощью которой вещицу можно было приколоть к одежде. И я точно помнила, где именно находилась эта вещь в последний раз...
Теперь булавка была отломана, а самоварчик погнут, но я безошибочно определила, что это именно та брошка, которую некогда подарил мне Гавриил Модестович Вяземский...
Я сжала брошку в руках и притянула к груди. Слёзы не заставили себя долго ждать. А первым порывом было выбросить эту вещь в корзину с ненужными бумагами. Но я этого так и не сделала. Не смогла.
Наверное, я ещё и до глупости сентиментальна. Но что поделать с женщиной, прожившей уже полторы жизни? Видимо, сентиментальность досталась мне единственным эхом от похороненных мною чувств. Ну, и пускай. Всё-таки кое-что человеческое мне не чуждо — может, и к лучшему...
— Пелагея Константиновна, — просунулась в дверь курчавая шевелюра Родиона Самойлова, нового секретаря, которого я взяла себе в помощь, — прибывает... Ой, Пелагея Константиновна...
— Да-да?.. — я быстро смахнула слёзы и подняла голову. — Что говоришь?
Родион сделал вид, что ничего не видел и повторил:
— Поезд прибывает. Пятичасовой. Из Петербурга. Встретить надобно...
— Конечно. Уже иду, — ответила я и улыбнулась почти правдоподобно.
Самойлов закрыл дверь. Я забрала брошку с собой, кинула в сумку и поднялась, чтобы идти навстречу новому витку своей жизни. Что он мне принесёт, не знал никто, а загадывать я и не пыталась. Что бы ни случилось, решила, что выкручусь как-нибудь. Прощаться с кабинетом было непросто, но я сделала это быстро и уже безо всяких слёз. Вышла, прикрыла за собой вход и двинулась на перрон.
Поезд уже был виден вдалеке. Апрельское небо стояло по-весеннему ясным и чистым. В воздухе разносилось птичье пение и уже давно привычный мне и даже родной запах паровозной сажи. Я встала на платформе вместе с другими работниками станции и ждала прибытия.
Сердце зашлось неспокойно, но я собрала волю в кулак и не дрогнула, когда состав поравнялся с вокзалом. Бег вагонов замедлялся. В окнах уже появились радостные лица пассажиров. Другие встречающие ждали дорогих им людей, а я ждала неизвестного поверенного из столицы и гадала, кого же наконец выбрали руководить станцией. Лишь бы это был толковый человек — единственное, что имело значение.
Открылись двери. Показались первые вышедшие. Наша станционная делегация ждала у
