Тайна боярышни Морозовой или гостья из будущего - Резеда Ширкунова
«Какая ресторация, какой разговор? А если Алексашка всё проверит, мы рискуем остаться без головы!» — запаниковала я про себя, но в этот миг слово взял Сергей Петрович.
— Ваша светлость, барышня Морозова подкинула мне интересную идею, и я воплотил её в жизнь.
Он вынул из кармана коробочку, в которой лежала изысканная перьевая ручка.
— Это, насколько знаю, подарок императору! — вновь подал голос господин Сладков.
— Для его величества мы приготовили такую же ручку, но с золотым пером, а для его сиятельства — с изысканным украшением на корпусе.
Он открыл деревянную резную коробочку, в которой лежала перьевая ручка. На колпачке мелкими бриллиантами был выложен двуглавый орёл, сияющий в лучах света, символ державной мощи.
— Что это?
— Ваша светлость, это ручка, которая заменяет традиционное перо. Разрешите, я покажу вам, как ею пользоваться?
— Всенепременно! — воскликнул светлейший князь.
Азарт в глазах второго лица в государстве выдал его с головой — он весь подобрался, как охотник перед броском.
Сергей Петрович ловко разобрал ручку, объяснил, из чего она состоит, затем налил из чернильницы густые чернила и вывел на бумаге несколько ровных строчек.
— Вот так она работает. Как только начнёт писать хуже, стоит лишь добавить чернил, как я только что продемонстрировал, и она вновь заскрипит так же ровно и чётко, как прежде.
— Это всё хорошо, можно сказать, даже отлично, но всё же, Анна Глебовна, давайте вернёмся к нашему разговору… — твёрдо произнёс Меншиков, и я напряглась, словно струна. — Не буду спрашивать, откуда у вас такие знания о нефти, составах для тканей и тому подобном. Меня на данный момент волнует один вопрос. Наше Отечество страдает без бумаги. Ваши идеи говорят о том, что на разные вещи вы смотрите иначе, не как обычный рабочий или мануфактурист, — именно эта необычность и привлекает. Что посоветуете в этом направлении?
«Да простит меня француз Луи-Николя Робер, создатель первой бумагоделательной машины непрерывного действия!» — подумала я, успокаивая себя тем, что это всё же параллельная реальность и мои идеи не принесут вреда.
Взяв в руки свою ручку, с которой теперь не расставалась, я попросила лист бумаги и набросала схему первого станка, придуманного этим французским учёным. Затем, положив рисунок перед его светлостью, начала объяснять принцип работы.
— Это деревянный механизм размером в четыре с половиной квадратных метра, с ручным приводом. Между стойками машины — чан, наполненный бумажной массой, с двумя валиками и медной сеткой. С поворотом привода всё приходит в движение, вместе с крылаткой, которая черпает массу из чана. Вода стекает через ячейки на сетку и возвращается обратно, а масса растекается тонким слоем и, двигаясь с сеткой, попадает в узкую щель между валиками — в пресс, который отжимает влагу из мокрой ленты бумаги. Пройдя пресс, полотно ещё плотнее уплотняется между двумя валиками, обтянутыми сукном, а потом разматывается и сушится на воздухе.
Александр Данилович взял в руки изрисованный лист, довольно хмыкнул и улыбнулся — в этой улыбке мелькнуло озарение гения, почуявшего открытие.
— А ведь ничего сложного, а никто так и не додумался.
Мы ещё час просидели в рабочем кабинете, пока не вошёл дворецкий и не напомнил, что у его светлости через пять минут другая встреча. Попрощавшись, мы вышли из кабинета.
Карт-бланш* — выражение «карт-бланш» (фр. carte blanche) встречается с 1549 года. Оно означает неограниченные полномочия, предоставленные доверителем доверенному лицу при осуществлении деловой операции от имени доверителя.
Мануфактурист * (устар.) — так называли владельца мануфактуры, фабриканта.
Глава 35
Барон Покровин
Анна не переставала удивлять меня своей проницательностью и умением располагать к себе людей. Приглашение на бал не вызвало особых тревог, но вот встреча с генералиссимусом, светлейшим князем Александром Даниловичем Меншиковым, заставила сердце учащенно биться. Его влияние на царя было огромно, и император всегда внимал его советам. Зная о глубокой привязанности князя к своей супруге, я надеялся, что Аннушка не привлечет его внимания, в отличие от самого Петра I, отчаянного поклонника женской красоты, не упускавшего случая проявить свою любвеобильность.
Я вздохнул с облегчением только тогда, когда мы вышли из кабинета Меншикова. Время, проведенное Анной наедине со вторым человеком в государстве, показалось мне вечностью. Нужно будет непременно узнать, как сударыне Морозовой удалось выяснить дату рождения князя. Эти сведения были известны лишь узкому кругу приближенных к престолу аристократов, да и сам Александр Данилович отмечал свои именины весьма скромно. Чувствую, предстоит с ней серьезный разговор.
Едва мы покинули дворец и приблизились к возку, как ко мне подбежал Павел Игнатьевич Ягужинский — царский денщик, заменивший самого Меншикова.
— Господин Покровин, — окликнул он меня, — задержитесь, вас желает видеть император!
Услышав это, я обернулся к отцу.
— Вы езжайте, а я приеду позже.
— Хорошо, Андрей, как только доберемся, вышлю за тобой возок.
Кивнув в ответ, я последовал за господином Ягужинским, который дожидался меня у лестницы.
Коридоры Зимнего дворца — это не просто переходы между роскошными залами и укромными покоями, это маленькое царство в большом. Холодные, мраморные, они хранят эхо шагов императора, четко отчеканивающего каждый шаг, шепот фрейлин, мерный топот солдатских сапог.
Стены, обитые шелком и гобеленами, помнят отблеск свечей и хрустальных люстр, отражения в начищенных до блеска доспехах гвардейцев. Я шел вслед за Павлом Игнатьевичем, гадая, зачем я понадобился императору. Казалось, все вопросы с Меншиковым были улажены. Сапоги тихо ступали по паркету, разнося эхо под высокими сводами. Морозный воздух, проникавший сквозь щели в окнах, напоминал о бушующей за стенами стихии, но здесь, в сердце империи, чувствовалась лишь строгая, холодная сосредоточенность, что, как ни странно, несколько успокоило меня.
Наконец мы подошли к кабинету императора и вошли в приемную, где в это время никого не было.
— Ваше благородие, прошу обождать здесь, я вас позову! — сказал господин Ягужинский и исчез, а я опустился на диван, обитый синим бархатом. Через пять минут дверь распахнулась, и царский денщик жестом пригласил меня войти.
В кабинете я увидел утомленного мужчину, на мгновение прикрывшего глаза, покрасневшие от бессонницы. На столе лежали свитки с донесениями, карты с нанесенными стратегическими планами, прошения о помиловании и наградах. Каждый из них требовал его внимания, его решения, его воли.
Петр открыл глаза и встретился со мной взглядом.
— Господин Покровин! Присаживайтесь, разговор у нас с вами будет долгим.
Я знал, что вопросы будут касаться Анны Морозовой. И они не заставили себя ждать… Сначала император попросил предоставить все известные нам данные, начиная с ее
