Воевода - Старый Денис

И зря, можно хоть как-то отвлечься и не прислушиваться к ощущениям. А то от долгой поездки у меня болело седалище настолько, что, признаться, с нетерпением ожидал боя и возвращения домой. И когда не разговаривали, не отвлекались на что-то другое, эти неприятные болевые ощущения давали о себе знать в десятикратном размере.

Через три часа, примерно, как и было запланировано, мы подошли к склону, с которого смогли узреть настращивающую картину. Монгольское стойбище было таким огромным, что с трудом можно было увидеть его границы.

Возгласы удивления послышались повсеместно. Казалось, что наши полторы тысячи ратников — это лишь капля, если придётся окунуться в огромное сборище татар, их коней, детей и пленных людей. Хотя и понимали, что собственно воинов в таком торговом хабе завоевателей не должно быть много. Вероятно, что мы встретим даже и сопоставимое число монгольских бойцов. Вот только мы готовы к этой встрече, а враг — нет.

— Действуем по уговору, — напомнил я своим командирам. — Смотрим за стрелой. Как только она будет дана — собираемся и уходим. Каждый выбирается сам. Если нужна помощь, или попали в засаду, не сдюжите справиться, то пускайте стрелу с красной лентой. И… мы забираем лучшее оружие, не хватайте все в подряд. Мы берем серебро и золото, чтобы платить наемникам. Мы не насилуем. На это просто нет времени. Используем кибитки монголов. Все…

— В который раз, — сказал сотник Алексей.

— Надо, повторю и в сотый раз, — обозлился я. — И чтобы все было по плану. Не ищите драки. Не за этим здесь. Если кто из вражин отсидеться решил, спрятался, не тратьте время на его. Больше возьмите добра, больше спалите то, что не забираем с собой.

После очередного инструктажа я стал спускаться с холма. Жребий брошен…

Сменив коня, оставляя заводного у монгольского стойбища, под присмотром конечно, ускорился. Позади меня и с боков скакали бойцы моего отряда. Окрыленный, и в прямом смысле, и в фигуральном, я рвался вперед. Вот оно настоящее дело, открытое, смелое и решительное. Мы не защищаемся, мы атакуем. И бьем по тому месту, которое более всего чувствительно для каждой армии — по ресурсам.

А еще… Я же понимал, что после такой атаки монголам придется более тщательно следить за своими стойбищами, охранять их куда как большим числом воинов. И не разрозненными отрядами, а полноценными воинскими подразделениями.

Ветер ударял в лицо, было явно холодно, но я все меньше ощущал и последствия для моего седалища, мысли переключились на другое.

— Вжух! — первый арбалетный болт, пущенный мной устремился на встречу с выбежавшим из юрты врагом.

Кровь пролилась… И я, видимо, не самый лучший человек, потому как порадовался этому фактору. А дальше началась работа. Первые метров пятьдесят внутри стойбища были полны врагами. Да, они растеряны, выбегали из шатров, вылазили из больших кибиток. Получали стрелу в свое незащищенное тело и падали. Но пришлось крутиться, не переставая стрелять, практически не двигаясь вперед.

— А-а-а! — услышал я крик.

Азиат, с голым торсом, но с большим копьем, как русская рогатина, бежал прямо на меня.

— Урх! — прорычал Дюж.

Он, уже давно спешившийся, лихо перехватывает рогатину врага, приподнимает монгола, державшегося за копье… Мой воспитанник словно бы жука стряхивает опешившего и уцепившегося в древко врага. Тот падает, а Дюж наступает на него. Ужас… Ужасный молодец, мой воспитанник. Наступил на грудь вражины, проламив ее. Жестко.

— У тебя меч есть! Им работай! — кричу я Дюжу, но тут же передергиваю рычаг арбалета, пуская в очередного монгола последнюю в магазине стрелу.

Конь дернулся и я чуть было не упал. Работал в седле. И один из немногих минусов такого оружия — нельзя из него стрелять одной рукой. А держать коня только коленями и шпорами мне было нелегко. Ну не прирожденный я всадник.

Оглянулся. Вокруг меня и той большой сотни, что я повел, была уже гора трупов. Увидел лежащих в грязи и без признаков жизни и своих бойцов. Но по всему видно, что размен был как бы не один к восьми, или даже к десяти. Любые потери — уже плохо. Но в моей системе ценностей были и такие потери, что можно назвать «приемлемыми», ну или «целесообразными». Цинично, но вокруг сплошная несправедливость и жестокость.

Звуки боя раздавались и с других мест. Складывалось впечатление, что атака начала замедляться и вот-вот противник соберется и начнет нас вытеснять. Но именно на окраине стойбища и было много воинов, простых, не статусных. Их мы и выбивали.

И чем дальше к центру стойбища, тем более богатыми были и шатры, и кибитки, меньше воинов. Ведь у статусных монголов, а тут были и те, кто не воевал, а являлся чиновником, и жены жили на месте работы мужей, наложницы, прислуга, целый зоопарк домашних животных, чтобы всегда свежее мясо есть. А это требует пространства.

Там же находились — да простят меня полоняные — загоны с людьми. Да, как со зверьем! А, скорее всего, к своим коням, монголы относились куда как с большим уважением.

— Дальше идем! И быстрее! Начинаем опаздывать! — кричал я.

Увидел пущенную стрелу с белой лентой западнее зоны отвественности моего личного отряда. Это означало, что сотник Алексей, со своим товарищем, неугомонным мстителем, кузнецом Акимом, с еще меньшим числом воинов, чем у меня, прошли условную отметку и были на полпути к центру стойбища. Нам до такой условной отметки, хотя она определяется лишь «на глаз», метров сто пятьдесят, не меньше.

Со стороны Алексея уже начали гореть шатры. Значит, успели осмотреть жилища на предмет особо дорогих трофеев. Вероятно, направили захваченные телеги или кибитки на выход из стойбища. Тут стояли сразу три сотни сводного отряда из русичей, генуэзцев, половцев, которые встречали захваченное добро и провожали телеги дальше, за ближайшие холмы. Ну и следили за тем, чтобы никто из монголов не устремился следом за нашими трофеями.

И все же атака на монгольский лагерь была неожиданной для врага. Не крича, но решительно мы ворвались на стойбище. В первую минуту те из монголов, которые могли нас увидеть и которые не спали, частью падали на колени, завидев, как с холма на них обрушивается крылатое воинство.

Это после, когда мы были, если можно так выразиться, на улицах, стойбища, ордынцы перестали бояться и начали сопротивляться. А первые метров сто во вражеском поселении прошли и не заметили как.

Просыпались вражины от звуков боя. Бодрствующих пока было немного, и они первые получили свои заслуженные удары по голове и другим частям тела. Два спешившихся отряда, один из которых был представлен только лишь великаном Дюжем, врывались в шатры, убивали всех мужчин. Женщин и детей не трогали. На них у меня не хватало злости, которой вроде бы как переполнялся ранее.

Впереди отряда шли крылатые русские ангелы, в числе которых был и я. За нами — другие конные. Сотня половцев замыкала это шествие. И в их задачи входило, скорее, не уничтожение личного состава вражеского войска, но жечь всё, до чего только смогут добраться. Ведь шатры уже должны были быть проверены на предмет ценностей.

Правда, было уговорено, что на всякий случай часть монгольских кибиток и волов нужно оставить. Мало ли: если получится разгромить стойбище, то, может, получится и большую часть награбленного монголами вывести к себе. Но если не получится довезти до острова, то хотя бы где-нибудь использовать оружие, что важно для ведения войны, чтобы только это не досталось врагу.

Атака продолжалась… Продолжалась и мое противодействие нашествию Степи. Все ли удается? Нет, но многое. Впереди хватает работы. Тем более, что этой атакой мы выходим из тени и бросаем прямой вызов ордынцам. Пора отвечать за свои лозунги, разить врага тем мечом, от которого они должны погибнуть.