Два лика графа Белькурова - Владимир Георгиевич Босин

нахмурить брови и немного поднять голос, как всё моментально решается. Дарья с Митькой перестают виться около меня со своей ненужной опекой. И даже месье Дюваль оборвал свой пространный монолог о том, какие на Руси живут невежественные люди и как он бедный мучается от отсутствия нормального общения. А меня он почему-то причислил к приличному обществу. Мне показалось абсолютной чушью его разглагольствования на тему прозябания в административном центре Ярославской губернии. Вот в его родном Лионе — совсем другое дело. Там театральная жизнь кипит, а искусство поднято на невероятную высоту. Возможно, он и прав, не знаю. Но неприятен сам факт, что он живёт на новой Родине и так легко злословит на её счёт. Поэтому я извинился что устал и попросил проводить его подальше. При этом заметил, как моя экономка расплатилась с ним за визит. Вот тогда я и припёр к стенке моего камердинера.

— Митрий, поди сюда, — и я подозвал слугу, который и так грел уши, слушая наставления врача. Правда мне показалось, что французским он не владеет. Сейчас мы находимся в комнате, которую я бы назвал кабинетом. Просто в ней доминирует массивный письменный стол, по левую руку небольшой шкаф с письменными принадлежностями, бумагами и даже пожелтевшими от времени свитками пергамента. А вот противоположный угол занимали высокие книжные шкафы, на которых томились труды в основном зарубежных писателей.

Я достаточно хорошо себя чувствую, чтобы самостоятельно передвигаться по дому. Но, если честно, чувствую себя в нём гостем. И без информации я буду долго блуждать в потёмках современных реалий. Поэтому беседа с Дмитрием назрела, вот только я подбирал верный тон.

— Митька, что с моей лошадью?

Слуга радостно улыбнулся, — Звёздочка стоит в угловом деннике. Пока хромает, но Степан уверяет, что через три недели она будет в форме. Он прикладывает к ноге тряпки с травой и мажет дёгтем.

— Ага, — вяло отреагировал я. Видимо Степан — это конюх, а Звёздочка — та самая кобыла, из-за которой я очутился в этом странном состоянии. Надо будет проверить это транспортное средство, которое меня чуть не убило.

— Барин, хотите проведать Вашу любимицу?

— Позже. Митрий, ты мне лучше скажи — у меня раньше не было провалов в памяти?

Мужичок завис, тревожно смотрит на меня, будто ожидая какого-то тайного знака. Наконец он отмер, — Барин, Александр Викторович, побойтесь бога. Какие провалы в памяти? Вы же с малолетства отличались тем, что запоминали с первого раза целые страницы из разных книг.

— Да, наверное. Вот только после падения с лошади мне как-то нехорошо. Голова побаливает, мысли путаются. Всё как в тумане. А некоторые вещи будто ускользают. Вот порой людей я узнаю, а имена вспомнить не получается.

Картина маслом «Ужас в усадьбе», Митрий покраснел и вытаращил глаза так, что кажется они сейчас лопнуть от напряжения.

— Господи, что же это делается. Прикажете послать человека и вернуть дохтура?

— Не надо, доктор не поможет. Я уже спрашивал. Говорит, что такое случается и нужно время. Жидкость в мозгу успокоится, и я престану путаться.

— Александр Фёдорович, горе то какое.

— Так, Митрий, замолчи. И без тебя голова болит. Я тебе чего рассказал, чтобы ты помог мне вспомнить. Стыдно сказать, я лица отца родного не упомню. Вот кажется, напрягусь и сейчас он предстанет передо мной как живой. Пытаюсь, и….ничего. Ускользает прочь.

— Ага, ага, — мой камердинер пытается понять, шучу я или нет. И что лично ему делать в этой ситуации.

— Так тут такое дело, есть же картина, где нарисован Ваш папенька. Прикажете показать?

Хм, в одной из комнат, которая похожа на курительную и в самом деле висит портрет человека. Здесь на стенах тёмно-зелёные тканевые обои выгодно оттеняют золотые медальоны. Стоят столики с курительными принадлежностями и несколько портретов. На одном изображён человек лет пятидесяти. Круглолицый, со смешными бачками. Изображён он во фраке с белым шейным платком, стоит опёршись одной рукой о спинку кресла. Серые глаза смотрят на мир с долей иронии, будто позирующего забавляет сам процесс.

— Это, стало быть, Виктор Карлович, Ваш батюшка. А вот здесь ваше семейство.

На следующей картине довольно талантливый художник в реалистичной манере изобразил того же мужчину, но уже в официальном мундире статского служащего. У него на груди радуют глаз пара орденов. Рядом стоит невысокая и симпатичная женщина с карими глазами. Она держит на руках ребёнка полутора лет, рядом стоит девочка в голубом платице. Эта постарше, ей лет пять, не меньше.

— А это Вы и есть, на руках у матушки. Сейчас то вспомнили, Ваше Сиятельство?

— Да, да, да. Кажется полегчало.

— Слава тебе господи, а то я и не знал, что и думать.

Интересно, но задавать вопросы я прекратил. Временно. Вместо этого отправился на обход своего дома. Насколько я понял, в этом месте я полновластный хозяин. Родителей, увы, в живых нет. А сестра проживает в столице. И уже давно.

Сама усадьба одноэтажная. Строение деревянное, но оштукатурено и покрашено под камень. Стены толстые, несмотря на тёплую погоду внутри прохладно. Мы с Митрием не торопясь шествуем по немаленькому дому, редкие слуги и служанки при нашем появлении как тараканы исчезают в комнатах и закуточках. Явно уважают.

Тот, кто проектировал это строение, явно хотел разделить его на три зоны.

— Первая, где живёт барин.

— Вторая, где все работают.

— Третья, где гуляют.

Это типичный анфиладный стиль, когда комнаты идут цепочкой. Гости сразу попадают в вестибюль (сени), здесь имеются вешалки и лавки. Далее большой зал, это сердце дома. Высоченный двухсветный потолок, люстры со множеством свечей, окна выходят в парк. Уверен, что в этом парадном помещении проводятся скромные балы или торжественные приёмы. Далее идёт гостиная с мягкой мебелью, диванчиками затейливой формы и небольшие овальной формы столики. Я отчётливо представляю, как тут распивали чаи хозяева и гости, слушали музыку и сплетничали.

В кабинете мы уже были, жилая часть дома представлена хозяйской спальной, где я провёл больше недели. Преимущественно валяясь в постели. Далее будуар супруги, которой у меня вроде не имеется и две детские комнаты.

На противоположной стороне усадьбы служебная зона, там людская, где проживает челядь. Рядом буфет с посудой. А вот кухня расположена в отдельном помещении. Что не может не радовать. Нет этих запахов горелого масла и опасности сгореть от неосторожного обращения с огнём.

Отпустив слугу, я прошёл в кабинет. Постепенно начинаются заполняться