куда-то в сторону. Как по волшебству начинают вокруг нас возникать образы. Детские воспоминания, первая лошадь, отец, первый бал, гусарский полк, дуэли и первая кровь, женщины, страх и стыд и наконец ярость.
Настоящий хозяин говорит тихо, — ты носил моё тело. Но ты — не я.
Шаг вплотную, — ты даже не знаешь и половины того, что я пережил.
И я почувствовал, что проигрываю ему. Ещё миг и я просто исчезну. По той простой причине, что противник сильнее меня в этом мире его памяти. Это его территория и он давит на меня своей мощью и уверенностью.
Но граф не стал грубо вышвыривать меня, а предложил дуэль. Без мистики, по-дворянски. Он снял перчатку и бросил её в снег.
— Дуэль, — дождавшись моего кивка он продолжил.
— Сабли?
— Разумеется.
Зря я понадеялся на чудо. Гусар с огромным соревновательным опытом просто играючи выбил из моих рук оружие. За его спиной тысячи часов тренировок и боёв. А я всего лишь год в этом мире.
— Ты жив лишь потому, что мне тебя жаль.
Чего он тянет, один росчерк лезвия и снег окрасится алой артериальной кровью. Я броском прыгнул сторону и поднял свою саблю.
Через пару минут я получил несколько ранения, но недостаточно опасных, чтобы закончит схватку. И даже зацепил его бок. Теперь и его рубашка окрасилась кровью.
А ведь он не так и силён. Да, на его стороне опыт, ярость и желание меня уничтожить. А на моей — выносливость и попытка просто не исчезнуть. Я согласен и на другое тело, но вот уходить в никуда совсем не желаю.
Вскоре мы оба застыли, пытаясь отдышаться. Оба в крови и еле стоим на ногах. Я первый выкрикнул в его сторону:
— Ты всё промотал.
— Что?
— Имение, людей, себя. А я просто хотел жить.
А вот теперь мой противник начинает терять контроль за своими эмоциями, вместо ответа он опять кинулся в бой. Но сейчас ни у кого не явного преимущества. Я парирую удары и пытаюсь измотать его. Может это и не зрелищно, но я хочу выиграть. Я не всё сделал в своей жизни и на раздал все долги.
Сам не понял как, но прошёл мой режущий удар в живот. Он пошатнулся и выронил саблю. Теперь мне достаточно сделать одно движение и перерубить его горло. Но почему он просто ждёт, не просит пощады, а смотрит мне в глаза и молчит.
Ну не могу я поднять руку на самого себя. Поэтому просто втыкаю клинок в снег и протягиваю ему руку.
Дальнейшего я не ожидал:
— Чёрт тебя побери, — это было сказано совсем другим тоном. В нём сожаление и горечь поражения. Но и что-то новое.
Потом граф повернулся и со слезами на глазах посмотрел в сторону дома, — береги Дубровицы. Пообещай, что не продашь. Лошадь мою береги.
Пауза, — и не верь Вяземскому.
А пока я осмысливал его слова, тот поднялся и сделал шаг назад. Так он пятился, смотря мне в душу, пока туман не поглотил его.
— И уже почти скрытый дымкой, — и ради бога, Александр, не женись на ней.
Продолжение следует
