Без права на второй заход - Хренов Алексей
— Первый, — очень размеренно произнесла Мона, — иди в жопу. У нас Блонди и дабл Блэк. И постарайся пережить посадку. После неё у нас к тебе будет серьёзный разговор.
Лёха выдержал паузу и проникновенно произнёс:
— Вот поэтому у британской авиации никогда не будет красивых легенд, — тяжело вздохнул Лёха. — Ладно. Второй, Третий и Четвёртый. Господи, какие же вы скучные, британские женщины.
— Я из Южной Африки, — смеясь влезла в эфир Джеки.
— Первый, внимание, — голос Мэрион в наушниках звучал так, будто теперь она обсуждала погоду, — Это мне кажется, или вон та туча летит слишком ровным строем?
Кокс прищурился.
Серая муть впереди действительно двигалась строем.
Девятка шла клином из трёх эшелонированных троек — передняя ниже, две задние чуть выше и растянуты по сторонам, будто кто-то выложил на бархат гнилого неба идеальный бомбардировочный орнамент.
Истребителей видно не было. Виндзор лежал почти на пределе дальности «сто девятых», и немцы либо уже повернули домой, экономя последние капли бензина, либо по ту сторону Ла-Манша решили, что такая дрянная погода сама по себе вполне заменяет прикрытие.
«Королевский замок, что ли, решили снести», — подумал Лёха.
— «Хенкели», — сказал он в эфир. — Девятка.
Под нижней кромкой облаков быстро росли тёмные силуэты бомбардировщиков.
Лёха почувствовал, как во рту внезапно стало сухо. Медленно вдохнул и выдохнул.
— Дамы, внимание. Строимся пеленгом. Это лесенкой справа от меня. Тридцать метров по фронту и пятьдесят по дистанции. Пошли.
Тройка «Спитфайров» шустренько и очень дисциплинированно перестроилась. Лёха оглянулся вправо, не удержался и улыбнулся Моне. Та немедленно скорчила в ответ совершенно невозможную рожу.
— Отличницы, — похвалил девушек Лёха. — Проверка пулемётов. Сняли предохранитель. Короткая очередь. Смотрим трассы. Главное — не подстрелить соседа. Огонь!
«Спиты» вразнобой на секунду плюнули вперёд тонкими светящимися нитями.
«Спасибо тебе, Господи, никого не подстрелили», — мысленно помолился Лёха.
— Красавицы! — похвалил Лёха и тут же скривился: собственный голос звучал отвратительно приторно, как у совратителя несовершеннолетних. — Атакуем снизу-сзади. Заходим за мной, слева. Цель — левая замыкающая тройка. Ближняя к нам.
Он помолчал секунду и добавил максимально уверенным голосом:
— Нижний стрелок у них почти слепой, сектор узкий. Не висите прямо за хвостом. Заход, короткая очередь — и сразу ушли. Они нас там толком не видят. И не шарахайтесь от трассеров.
В наушниках потрескивал эфир.
— На сближении ровно. Когда самолёт заполнит кольцо прицела — это триста метров. Жмёте пулемёты. Смотрите на трассы и доводите до цели.
Впереди уже отчётливо виднелись чёрные кресты на крыльях.
— Увидели попадания трассеров — жмякнули вторую гашетку. Одну секунду — и сразу вниз-влево, с выходом из атаки. Не тормозим и не любуемся результатом.
Он снова выдохнул.
— И строимся за мной для второго захода.
Лёха пропустил немецкий строй чуть в стороне и, не рискуя устраивать резкие перестроения своей девчачьей банде, заложил широкий пологий разворот, заходя «Хейнкелям» в хвост под углом.
— Отлично. Тянем рычаг взведения справа на борту — cocking lever. Короткий «пшик» услышали? Пушки взведены.
В наушниках почти одновременно прозвучали спокойные доклады о готовности.
«Молодцы, девки. Нервы — как стальные канаты», — подумал Лёха, самого его трясло от адреналина.
— Леди, заходим. Вперёд не лезем, не геройствуем. Огонь по моей команде.
Он сам чувствовал, как от напряжения мелко дрожат руки на ручке управления.
«Господи, насколько проще было бы одному», — мелькнуло у Лёхи в голове.
— Цели. Мой — левый. Второй — центральный. Третий — правый. Четвёртый — тоже правый, как только третий отвалит.
Он помолчал секунду и добавил:
— Главное — не подстрели третьего.
В наушниках немедленно фыркнули.
— Не волнуйся, — спокойно отозвалась Мэрион. — Жену свою будешь учить суп варить.
Лёха невольно ухмыльнулся.
«Вот и отлично. Значит, пока паники нет».
— Поехали!
Они заходили снизу-сзади, левее строя, скользя под брюхом немецкой коробки. «Хейнкели» плыли впереди и выше серыми тушами с застеклёнными носами — «летающие автобусы», тяжёлые, медленные и уверенные в собственном количестве.
Левый крайний бомбардировщик быстро рос в прицеле, с каждой секундой превращаясь из тёмной кляксы под облаками в огромную летающую тушу. Уже отчётливо виднелись хвост, кресты на крыльях и сверкающее остекление нижней гондолы, медленно вползавшее в кольцо прицела с величием очень злого и очень беременного кита.
Под брюхом «Хейнкеля» дёрнулся пулемёт. Почти сразу вся немецкая коробка ощетинилась и повела стволами. В прозрачных пузырях стрелковых точек замелькали головы, турели и пулемёты нервно зашевелились, пытаясь довернуться в неудобные углы вслед за атакующими «Спитфайрами».
И почти сразу навстречу потянулись трассеры.
Очереди били неровно и нервно. Огненные нити прошивали серую муть то выше атакующих, то далеко позади, а иногда едва не срезая соседние «Хейнкели», заставляя немецкий строй нервно дёргаться и расползаться в стороны.
Расстояние схлопывалось с бешеной скоростью.
Вот уже видно дрожащую антенну между килем и фюзеляжем. Вот в нижней гондоле мелькнуло перекошенное лицо стрелка. Винты бомбардировщика превратились в мутные круги.
Кольцо прицела стремительно заполнялось серым брюхом «Хейнкеля». Бомбардировщик рос впереди с такой скоростью, будто не Лёха догонял немца, а здоровенная летающая сараюга сама решила лично познакомиться с его пропеллером.
По крылу простучала очередь попаданий, заставив истребитель вздрогнуть.
Лёха нажал гашетки и коротко бросил в рацию:
— Огонь.
«Спитфайр» дрогнул.
Двадцатимиллиметровые снаряды ушли в серый бок левого замыкающего. Правая пушка гавкнула несколько раз и затихла — заклинило, барабан обиделся и перекосился. Вторая продолжала плеваться огнём, разнося остеклённую кабину в клочья и дёргая самолёт влево.
Бомбардировщик качнулся, клюнул носом и пошёл вниз, оставляя за собой шлейф масла, дыма и огня.
И тут у «Хейнкеля» распахнулось брюхо.
Лёха успел увидеть раскрывающиеся створки бомболюка и чёрные сигары бомб, посыпавшиеся вниз прямо из разваливающегося самолёта.
— Бомбы! — рявкнул он в эфир, сам уже шарахаясь вниз с сильным креном.
Тяжёлые болванки понеслись мимо, быстро набирая скорость. Одна мелькнула так близко справа, что Лёха даже не успел испугаться. Вторая ушла ниже, вращаясь и поблёскивая хвостовым оперением.
Справа пронеслись огненные трассеры, заполняя пространство вокруг.
Лёха резко довернул машину, разрывая дистанцию и вытаскивая «Спит» из атаки…
Всё, что мог, он уже сделал. Дальше оставалось только надеяться на умение, нервы и везение девушек.
Выведя самолёт из виража, Лёха сбросил скорость и начал собирать обратно свою растрёпанную девчачью банду для нового захода.
«Хейнкели» успели отползти на несколько километров и теперь торопливо лезли к облакам, словно надеялись спрятаться в английской погоде от собственных проблем.
Впереди на земле дымился жирный костёр, ещё один бомбардировщик уходил со снижением, волоча за собой роскошный хвост густого чёрного дыма.
«Ну девки дают… Фрица завалили. С первого раза».
Восхищение получилось почти шокирующим.
Лёха судорожно завертел головой, с замиранием сердца пересчитывая самолёты в серой каше неба.
Первый «Спитфайр» шёл почти за ним, лишь чуть растянув вираж, и уже пристраивался на своё место справа.
«Мона жива. Один».
Второй тоже был вродё как цел и как раз заканчивал разворот.
«Два».
Третьего он не увидел сразу, и внутри неприятно похолодело. Только через несколько секунд «Спитфайр» вынырнул далеко впереди и слева — слишком глубоко влетел в немецкий строй и только сейчас отваливал от «Хейнкелей».
