Знахарь I - Павел Шимуро
Воздух был прохладным, влажным, с привкусом мха и древесной прели. Деревня внизу уже жила: женщина в тёмном платке тащила от колодца два ведра на коромысле, старик у ближайшей хижины ковырялся с плетёной изгородью, пытаясь привязать отломанный прут к жерди.
Я начал спускаться по тропинке.
На полпути столкнулся с женщиной у колодца. Она подняла голову, увидела меня и замерла. Ведра качнулись на коромысле, расплескав воду. Несколько секунд мы смотрели друг на друга, потом она коротко кивнула и отвела взгляд.
Дальше — больше. Старик у изгороди проводил меня взглядом, но продолжил работать. Один из мальчишек с козами обернулся и дёрнул второго за рукав, показывая на меня. Второй глянул, пожал плечами и побежал дальше.
Новость расползлась. «Белый лекарь помогает жене Брана». Деревня знала, наблюдала.
Хижина Брана стояла в нижней части, покосившаяся, с тёмной корой на крыше. Дверь была прикрыта, но не заперта. Я толкнул её и вошёл.
Горт сидел на полу у кровати матери, привалившись спиной к стене. Ноги вытянуты, руки на коленях. Глаза красные, воспалённые, с тёмными кругами под нижними веками. Он посмотрел на меня из-под слипшейся чёлки взглядом, в котором усталость мешалась с чем-то упрямым, цепким.
Рядом с ним на полу стоял стаканчик с остатками замедлителя — ровно половина. Я прикинул: за ночь он должен был дать матери четыре порции. Стаканчик опустел наполовину. Мальчишка отмерял точно.
Тряпка на лбу Алли была влажной, свежей. Сменена недавно — может, полчаса назад.
— Как она? — спросил я, подсаживаясь к кровати.
— Дышит ровнее, — Горт ответил тихо, стараясь не разбудить отца. — С полуночи перестала дёргаться. Я давал снадобье, как ты сказал — четыре раза. Тряпку менял. — Он помолчал. — Семь раз.
— Семь?
— Ты сказал каждый час. Я считал по свечению, когда наросты мигают, это примерно столько и есть.
Я посмотрел на него. Двенадцать лет. Не спал всю ночь. Считал мигания наростов вместо часов. Отмерял лекарство с точностью фармацевта.
— Молодец, — сказал ему коротко, без лишних слов. Мальчишка не нуждался в похвале, он нуждался в подтверждении, что всё сделал правильно.
Горт дёрнул плечом, мол, ничего особенного.
Я положил пальцы на запястье Алли. Пульс. Считал про себя: раз, два, три… Девяносто два. Вчера было около ста. Улучшение.
Дыхание ровнее, без хрипов на выдохе. Кожа по-прежнему серая, но не пепельная, а скорее землистая. Испарина на лбу подсохла.
Приподнял тряпку, осмотрел место укуса. Фиолетовый ореол вокруг проколов не увеличился, но тёмные нити, расходившиеся от укуса вниз, продвинулись на полтора сантиметра ниже ключицы, тонкими ветвящимися линиями, как трещины на сухой земле.
Замедлитель делал своё дело, но яд всё равно продолжал ползти.
Я осторожно взял левую руку женщины и сжал её пальцы. Вялое, мягкое прикосновение, как будто рука набита ватой.
Потом отпустил и взялся за правую.
Пальцы дёрнулись.
Мелко, быстро, неуправляемо — тремор. Не судорожный, а вибрирующий, как от пропущенного через тело тока. Вчера этого не было.
Я разжал её пальцы и пригляделся. Тремор шёл от кончиков к запястью, затухая, но не прекращаясь. Мелкие подёргивания сухожилий под истончённой кожей.
Периферическая нервная система — яд добрался до нервных окончаний.
«Анализ субъекта».
[СТАТУС ПАЦИЕНТА: Обновлено]
[Распространение токсина: 34% (+3% за 8 часов)]
[Новый симптом: Периферический тремор (правая рука). Поражение моторных нервов]
[Прогноз: При сохранении текущей скорости — поражение диафрагмального нерва через 52–58 часов → остановка дыхания]
[Антидот: По-прежнему требуется биоматериал носителя яда]
Я свернул табличку и повернулся к Горту.
— Подойди.
Мальчишка поднялся, придерживаясь за стену. Колени затекли от долгого сидения, его качнуло, но он устоял.
— Дай руку. Нет, не мне — ей. Возьми правую.
Горт взял руку матери осторожно, бережно, двумя ладонями, как берут раненую птицу.
— Чувствуешь?
— Дрожит, — он нахмурился. — Вчера не дрожала.
— Верно. Это яд. Он добрался до… — я подыскал слово попроще. — До тех верёвок внутри тела, которые заставляют руки двигаться. Пока только правая, левая пока в порядке. Сожми ей пальцы крепко.
Горт сжал. Секунда. Две. Пальцы Алли слабо дрогнули в ответ. Не сжатие, а всего лишь попытка сжатия.
— Она чувствует? — голос мальчишки дрогнул.
— Чувствует. Рефлекс сохранён. Это хорошо.
Горт не отпускал руку матери. Смотрел на неё, на тонкие тёмные нити, ползущие по коже, на вздрагивающие пальцы.
— Проверяй каждые два часа, — сказал я. — Обе руки. Сжимай и жди ответа. Если перестанет отвечать, то беги ко мне сразу — не жди ни минуты.
— Понял.
— Замедлитель продолжай так же. Осталось на три-четыре порции, растяни.
— Понял, — повторил он и поднял на меня глаза. — Лекарь. Ты… найдёшь, чем её лечить?
Я мог бы сказать «да» или «постараюсь», но мальчишка, который не спал всю ночь, считая мигания кристаллов и капая матери лекарство по расписанию, заслуживал честности.
— Сегодня пойдём за тварью, которая её укусила. Без неё антидот не собрать. Если найдём — вылечу.
Горт кивнул.
Я поднялся, и в этот момент со второй кровати раздался скрип — Бран сел, спустив ноги на пол. Одет, сапоги на ногах, так и спал, готовый вскочить. Лицо помятое, щетина темнее, чем вчера. Глаза мутные, но он не смотрел на меня — он смотрел на сына.
Горт стоял у кровати матери, сжимая её руку, и Бран смотрел на него так, как смотрят на человека, которого увидели заново. Не на мальчишку, не на ребёнка, на кого-то, кто за одну ночь повзрослел без спроса.
Наши взгляды с Браном встретились на мгновение. Он кивнул так же коротко, как вчера.
Я вышел за дверь.
Подъём до дома Наро занял минут десять. Ноги слушались лучше, чем вчера — сердечный настой делал своё дело. Лёгкие дышали глубоко и ровно, без тянущей боли в грудине, и я поймал себя на мысли, что впервые за эти дни не считаю шаги, не прислушиваюсь к каждому удару сердца.
Странное ощущение. Почти нормальность. Почти.
На крыльце дома сидел Тарек.
Не стучался, не звал — просто сидел на верхней ступеньке, подперев щёку кулаком, а рядом стояла плетёная корзина, накрытая куском ткани. Услышав мои шаги, он поднял голову и встал быстро, пружинисто, одним движением. Так не встают четырнадцатилетние подростки — так встают люди, у которых мышцы подчиняются без промедления.
— Тятька велел занести, — он кивнул на корзину. —
