Знахарь I - Павел Шимуро

у неё сохранился, так как горло дёрнулось, приняло первую порцию. Подождал несколько секунд и повторил.

Капля. Пауза. Капля. Пауза. Капля.

Так я вводил лекарства пациентам с нарушенным сознанием — медленно, терпеливо, без спешки.

Минут десять. Стаканчик опустел наполовину.

Алли сглотнула в последний раз и замерла. Я проверил пульс. Чуть ровнее? Или мне показалось? Нет, ровнее. Восемьдесят восемь вместо ста — незначительная разница, но в нужную сторону.

«Анализ субъекта».

[СТАТУС ПАЦИЕНТА: Обновлено]

[Распространение токсина: замедлено на 32%]

[Прогноз: Летальный исход через 87–93 часа без антидота]

[ПРИМЕЧАНИЕ: Замедление временное. Полный антидот по-прежнему требует биоматериал носителя яда]

Выиграл почти сутки. Негусто, но лучше, чем ничего.

Я отложил стаканчик с остатками раствора.

— Допаивай её этим каждые четыре часа, — обратился к Горту. Мальчишка поднял голову, глаза блестели в свете догорающей лучины. — Тряпку мочишь, прикладываешь к губам, ждёшь, пока проглотит. Не торопись — льёшь по капле.

Горт кивнул.

— Тряпку на лоб меняй каждый час. Воду давай тоже через тряпку, между порциями снадобья. Если дыхание изменится, станет хриплым, с присвистом, сразу беги за мной.

— А ежели она очнётся?

— Вряд ли, но если очнётся, не давай вставать — положи обратно, дай воды, позови меня.

Горт снова кивнул. Серьёзный, собранный. Двенадцать лет, а лицо как у взрослого. Губы сжаты в тонкую линию, подбородок задран. Рядом, на расстоянии вытянутой руки, сидел его отец и выглядел потеряннее сына.

Я поднялся с табуретки. Колени хрустнули.

— Бран.

Он поднял глаза.

— Утром, когда Варган вернётся, расскажи ему всё. Тварь на стволах, южная тропа, ручей. Размером с кулак, плоская, похожа на нарост коры. Два жала. Мне нужна целая — живая или мёртвая, но целая. Без неё антидот не собрать.

— Понял, — голос глухой.

— Ступай, лекарь, — сказал он тихо. — Отдохни. Утром…

Он не договорил. Утром что? Утром всё решится? Утром станет легче? Бран и сам не верил в то, что пытался сказать, и потому просто замолчал, уставившись в пол.

Я вышел из хижины.

Обратный путь наверх занял целую вечность. Тропинка карабкалась по склону, и я карабкался вместе с ней, переставляя ноги как деревянные протезы. Серебристый свет кристаллов превращал деревню в декорацию к спектаклю, всё выглядело ненастоящим, нарисованным, слишком тихим для места, где люди рождаются и умирают.

Я дошёл до кровати и сел на край. Сапоги снимать не стал — на это не осталось ни сил, ни желания. Просто сел и уронил голову в ладони.

Тишина обступила со всех сторон — ни голосов, ни чужого дыхания, ни скрипа чужих табуреток. Впервые за несколько часов я был один, и маска лекаря, которую натягивал перед Горт и Браном, треснула и осыпалась.

Сто двадцать часов. Пять суток. И ни одного ингредиента для нового настоя.

Женщина внизу умирает, и единственное, что её спасёт — кусок дряни, которая живёт на деревьях и прикидывается корой.

Мне нужен Варган, травы, антидот и поспать.

Я поднял голову и посмотрел на стол. Пластины коры лежали стопкой там, где я оставил их перед тем, как пришёл Горт. Записи Наро. Рецепты, схемы, рисунки, выцарапанные на древесной коре корявым почерком мёртвого алхимика.

Взял стопку и вернулся на кровать. Лёг, подложив под голову свёрнутое одеяло, и начал перебирать пластины, поднося их к лицу.

Свет кристаллов, проникавший через мутное окно, был тусклым, но достаточным. Я листал коры одну за другой, машинально, полуавтоматически. Глаза закрывались, пальцы двигались по инерции. Рисунок цветка. Какая-то схема с кругами. Список, буквы, знакомые по форме, но смысл ускользал. Ещё один цветок. Корень. Насекомое…

Пальцы остановились.

Я поднёс пластину ближе к лицу, моргнул, сфокусировал взгляд.

Овальное тело. Шесть лап, три пары. Два отростка под головной частью.

Рисунок был грубым, процарапанным чем-то острым, без тех деталей, которые показала мне Система, но силуэт безошибочный. Я только что видел точно такую же форму на трёхмерной проекции.

Наро знал о Жнецах.

Рядом с рисунком и текст. Три строки символов — плотных, мелких, втиснутых в оставшееся пространство коры. И ниже ещё один рисунок, что-то вроде растения: стебель, два листа, утолщение у корня. Корневище, похожее на луковицу.

Я мысленно обратился к Системе.

«Дешифровка текста».

[ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ]

[Статус базы данных: 23% дешифрован]

[Результат: Фрагментарный]

Двадцать три процента. Три слова из трёх строк. «Кора», «жнец», «корень», «ручей». Остальное — чёрные прямоугольники, закрытые цензурой незнания.

Но даже этих огрызков хватало.

Наро знал о Жнецах. Он записал что-то о коре, о ручье, о каком-то корне. Рисунок растения рядом с рисунком твари. Возможно, ингредиент для лечения? Антидот, который старый алхимик уже создавал?

Система не могла прочитать текст. Для прогресса дешифровки нужно больше образцов письменности, больше контекста и больше времени — всего того, чего у меня не было.

Опустил пластину на грудь и закрыл глаза.

Утром вернётся Варган и я покажу ему модель. Мы пойдём к ручью и найдём эту дрянь, а потом сварю антидот.

Пластина коры лежала на моей груди, прижатая ладонью. Грубая, шершавая поверхность царапала пальцы. Рисунок Жнеца, растение с луковичным корнем, три строки нечитаемого текста.

Наро знал ответ. Ответ был здесь, под моей рукой, выцарапанный на куске мёртвого дерева, но я не мог его прочитать.

Глава 17

Проснулся от того, что пластина коры съехала с груди и ударилась об пол.

Глухой стук дерева о дерево. Я дёрнулся, рука метнулась к груди — пусто. Сердце отозвалось ровным, послушным ритмом, и это было настолько непривычно после двух суток аритмии, что я несколько секунд просто лежал, слушая собственный пульс.

Тук. Тук. Тук.

Без провалов или рывков. Без этого ощущения, что мотор вот-вот заглохнет на полном ходу.

Работает.

Я сел на краю кровати. Тело гудело, мышцы ног ныли от вчерашних подъёмов по холму, а в правом плече засела тупая боль. Однако голова была ясной впервые за долгое время, и мысли не плыли в тумане, а выстраивались в чёткую очередь.

Пластина лежала у ног рисунком вверх — поднял её, провёл пальцем по бороздкам. Шершавая кора царапнула подушечку. Наро выцарапывал это, сидя, вероятно, за тем же столом, за которым я вчера варил настой. Старик знал ответ и унёс его с собой не в могилу, а в эти закорючки, которые Система переваривала со скоростью черепахи.

Убрал пластину в сумку, застегнул ремешок.

За мутным окном свечение кристаллов менялось, серебро уходило, уступая место бледной зелени.

Я обулся, плеснул