Лекарь Фамильяров. Том 6 - Александр Лиманский
— Михаил Алексеевич, — она говорила быстро, глотая окончания. — Я не понимаю, что происходит. За последние пять минут, одиннадцать звонков. Журналист из «Городского вестника» просил комментарий. Какой-то мужчина спрашивал, принимаем ли мы «на утилизацию». Женщина, я думала, клиент, попросила усыпить здоровую собаку. Здоровую, Михаил Алексеевич! Она сказала: «У вас же это поставлено на поток, мне соседка рассказала».
Ксюша сглотнула. Руки у неё тряслись, и она спрятала их под стойку.
— Потом звонил парень. Молодой. Орал в трубку, что мы мрази и живодёры, что он знает, чем мы тут занимаемся, и что он напишет заявление в полицию. Я пыталась объяснить, он бросил трубку. И ещё один, требовал вернуть ему какого-то покалеченного пета, которого мы якобы искалечили при осмотре. Я спросила кличку и номер карточки, он не смог назвать. Просто кричал.
Мобильный на стойке снова зажужжал. Ксюша испуганно посмотрела на него.
Я стоял у стойки и чувствовал, как внутри, что-то тяжело провернулось и встало на место.
Это были не случайные звонки недовольных клиентов. Одиннадцать звонков за пять минут, каждый с новой претензией, каждый от нового человека, и ни один не мог назвать кличку пета или номер карточки. Это была атака. Спланированная, организованная, с заранее разосланными инструкциями. Звоните по этому номеру, говорите это, давите на эмоции.
И за атакой стояла статья. Публикация, которая превратила мою клинику из районного Пет-пункта в мишень.
Стационарный телефон зазвонил снова. Я протянул руку и снял трубку.
— Пет-пункт, — сказал я.
— Это «Живодёрня»? — спросил развязный мужской голос. — Почём усыпляете?
Я медленно и аккуратно положил трубку.
— Ксюша, — сказал я. — Отключи стационарный. Мобильный переведи на беззвучный. На входящие не отвечаем, пока я не разберусь.
Ксюша выдернула провод стационарного из розетки. Тишина, наступившая в приёмной, была оглушительной.
— Михаил Алексеевич, — Денисов заговорил от смотрового стола. Голос у него был тихим, ровным, и эта ровность стоила ему усилий, потому что рука с пинцетом мелко тряслась. — Кажется, я знаю, в чём дело.
Я повернулся к нему. Денисов смотрел в свой смартфон, который держал второй рукой. Экран светился, по его лицу ползал голубоватый отсвет, делая бледность ещё заметнее.
— Что?
Денисов медленно поднял голову. Положил пинцет на стол, пальцы разжались с трудом и протянул мне смартфон.
На экране была открыта главная страница «Вестника Синдиката». Я знал этот сайт, главный отраслевой портал, который читали все: от владельцев домашних петов до руководителей синдикатовских лабораторий. Его материалы цитировали городские СМИ, его рейтинги влияли на репутацию клиник, и одна публикация на его первой полосе могла поднять ветеринарную практику на вершину или сбросить в яму.
Публикация висела на первой полосе. Заголовок занимал весь экран, красный, жирный, с восклицательным знаком на конце, набранный тем кричащим шрифтом, который в журналистике используют, когда нужно убить, а не информировать.
Под заголовком была фотография. Фасад моего Пет-пункта, крыльцо, табличка с часами приёма. Снято с другой стороны улицы, вечером, при свете фонаря, и ракурс был выбран так, что клиника выглядела тёмной, с отслаивающейся штукатуркой и грязным крыльцом, хотя я знал, что штукатурку подновили месяц назад, а крыльцо Саня мыл каждый понедельник.
Я прочитал заголовок вслух. Не знаю, зачем, может, чтобы слова стали реальными, а не остались буквами на экране.
— «Живодёрня на окраине: как „добрый доктор“ прикрывает незаконные опыты и контрабанду смертельных петов».
Глава 15
Денисов держал смартфон на вытянутой руке, будто экран мог обжечь, и я забрал его, чтобы дочитать. Текст шёл плотным столбцом с жирными подзаголовками. Автор писал, что под вывеской ветеринарной помощи на окраине скрывается подпольная лаборатория, где над редкими петами ставят запрещённые опыты, а в стационаре держат контрабандных зверей смертельных видов.
Дальше шли «антисанитария» и «связи с криминалом». Ни одного факта или хотя бы клички в статье не было, зато имелись три размытые фотографии фасада, снятые так, что мой Пет-пункт смотрелся как разделочный цех, и обрезанный, осветлённый портрет «доброго доктора» с моего же сайта, на котором я выглядел как человек под арестом.
Ксюша подошла и встала рядом, заглядывая в экран. Читала она быстро, шевеля губами, и я видел, как с каждой строчкой её лицо вытягивается. На словах про «пытки редких петов» она прижала ладонь ко рту.
— Михаил Алексеевич, — Ксюша перешла на шёпот. — Как они могли такое написать? Мы же тут сутками сидим, зверей вытаскиваем. Вы леопардёнка с дороги… а они пишут, что мы их мучаем.
Шипучка на стойке высунулась из-за монитора, повела мордой в сторону Ксюши и тихо булькнула. Мимик считывал её настроение по дыханию и запаху и явно прикидывал, не пора ли плюнуть в обидчика. Обидчика в приёмной не было, и Шипучка осталась сидеть, недовольно подрагивая гребнем.
Денисов отлепился от смотрового стола, рывком стянул с шеи завязки халата и шагнул к двери.
— Всё, — сказал он. — Я к ним. К этим двум пи… пижонам. Я им эту статью в глотку запихаю, лично, по абзацу.
Я положил смартфон на стойку экраном вниз и поднял руку.
— Сядь, Кирилл, — велел я.
— Михаил Алексеевич…
— Сядь. — Я обошёл стойку и встал между ним и дверью, на пути. — Ты сейчас выйдешь, доедешь до их клиники, набьёшь морду Якубсу при свидетелях. И завтра в этой же газете выйдет вторая статья. «Сотрудник живодёрни напал на уважаемого предпринимателя». С фотографией твоего кулака и его разбитой губы. Ты не отомстишь. Ты подпишешь им приговор за нас.
Шестьдесят один год внутри двадцатиоднолетнего тела считал варианты ровно и холодно, пока Денисов рвался в драку, и расчёт выходил простой: кулаком репутацию не чинят.
— Они ударили по доверию, — я понизил голос. — Человек прочитал статью, испугался, отменил запись. Вот их оружие. И отвечать надо тем же калибром. Будем думать.
Денисов разжал кулаки. Медленно, палец за пальцем, будто отдирал их от невидимой рукояти. Сел на край смотрового стола и уставился в пол.
Я оглядел приёмную, Ксюшу у стойки и Денисова у стола, и понял, кого не хватает.
— Где Саня? — спросил я.
Ксюша достала из кармана мобильный, посмотрела на экран и убрала обратно.
— Не берёт. Я звонила пять раз. С обеда пропал и всё. — Она помолчала. — И Пухлежуй с утра сам не свой.
Я перевёл взгляд на порог. Пухлежуй лежал у самой двери, у щели, через которую тянуло холодом, и положил морду на старый Санин кроссовок, забытый тут ещё на той неделе.
Травоядная мохнатая туша,
