Лекарь Фамильяров. Том 6 - Александр Лиманский
Вэллор спал. Температура в террариуме, сорок восемь, свечение багровое, пульс ровный. Ионизатор гудел, фильтруя инфракрасный эфир. Я сменил дренажные тампоны в стыках крышки, проверил герметичность свинцовой ленты и приложил ладонь к стеклу.
Тишина. Ядро билось в десяти сантиметрах от моих пальцев, от него не доносилось ничего. Я убрал руку и вышел из стационара.
До обеда мы приняли одиннадцать пациентов. Денисов вёл лёгкие случаи: аллергию, профилактику, подрезку когтей и справлялся чисто, без вопросов. Я взял на себя двух средних: грифончика с закупоркой третьего эфирного канала и престарелого мурлока с угасающим Ядром, которому нужна была поддерживающая терапия. Ксюша работала на стойке, вела журнал, принимала звонки и каждые двадцать минут проверяла телефон, ждала Саню.
Саня не звонил.
К двенадцати напряжение в приёмной сгустилось до состояния, которое я чувствовал физически, как лёгкий зуд между лопатками, как ощущение, что кто-то стоит за спиной. Денисов между пациентами подходил к окну и смотрел на улицу. Ксюша перекладывала карточки из одной стопки в другую и обратно. Шипучка на её плече ёрзала, улавливая хозяйкино беспокойство.
В двенадцать пятнадцать я снял халат.
— Обед, — сказал я. — Если придёт что-то тяжелее второго уровня, звони.
Я вышел на крыльцо, перешёл через дорогу и толкнул дверь кафе.
Внутри было тепло и людно. Обеденный зал был полон. За столиками сидели работяги из ремонтной мастерской с соседней улицы, две женщины с колясками, старик в кепке, тот же, что и вчера, с той же газетой и пирожком.
Олеся вышла из кухни. Фартук, косынка, румянец от плиты. Увидела меня, улыбнулась, и тревога, которая сидела между моими лопатками с самого утра, ослабла на пару оборотов.
— Садись, — сказала она. — Я тебе кое-что приготовила.
Я сел за свой столик у окна. Олеся скрылась на кухне и вернулась с глубокой керамической формой, из которой поднимался пар.
Картофельная запеканка с фаршем.
Золотистая сырная корочка, пропечённая до хруста, с тёмными пятнами в местах, где сыр зажарился чуть сильнее. Олеся разрезала порцию, под корочкой открылся слой нежного, воздушного пюре, пропитанного мясным соком. Под пюре лежал фарш с кусочками обжаренного лука, от горячего фарша шёл запах чёрного перца, тмина и чего-то ещё, чего я не мог определить, но что заставляло рот наполняться слюной.
— Мамин рецепт? — спросил я.
— Бабушкин, — ответила Олеся. — Мамин был вчера. Бабушка, это следующий уровень.
Я взял ложку. Зачерпнул, поддев сразу все три слоя и положил в рот. Сыр хрустнул, пюре растаяло, фарш отдал горячий пряный сок, и всё это вместе было настолько правильным, настолько домашним, что я закрыл глаза и забыл про журналистку, «Вестник Синдиката» и Флаберовича.
Олеся села напротив. Подпёрла щёку ладонью, как делала всегда, когда смотрела, как я ем. Но сегодня в её лице было что-то другое, она улыбалась, но улыбка подрагивала, пальцы свободной руки мяли салфетку мелкими нервными движениями.
Я ел запеканку и наблюдал. Олеся расспрашивала меня о пустяках, как утро, много ли пациентов, всё ли в порядке с Вэллором. Вопросы шли один за другим, мелкие, необязательные, и между ними виднелся зазор, пауза, в которую она хотела вставить что-то другое и каждый раз передумывала.
— Олесь, — я поддел очередную порцию запеканки и посмотрел на неё поверх ложки. — Я же вижу, что тебя разорвёт сейчас. Говори давай.
Олеся перестала крутить салфетку. Посмотрела на меня. И расплылась в улыбке, от которой у неё сузились глаза и на щеках проступили ямочки, которые я видел второй раз в жизни, первый был вчера, на грифоне, когда она засмеялась над заливом.
— Помнишь, я щи варила? — начала она, и голос звенел. — Марине понравилось. Очень понравилось, Миш. Она сказала, что даже старый повар таких щей не варил. Повар уволился на прошлой неделе. Ушёл в ресторан на Невском, и Марина одна не тянет кухню. У неё обеды, корпоративы, банкеты, а рук две штуки. И она… — Олеся набрала воздуха. — Она переводит меня на кухню. Младшим поваром. Зарплата выше, чаевые делим пополам с Мариной, и я буду готовить, Миш. Готовить! Мне всегда нравилось готовить, с детства, бабушка меня учила, а я думала, что это так и останется хобби, а тут…
Она замолчала, потому что закончился воздух. Щёки горели, глаза блестели, и салфетка в её руках превратилась в плотный бумажный жгут.
Я отложил ложку. Положил руку поверх её руки, накрыв салфеточный жгут и тонкие пальцы.
— Олесь, — сказал я. — Это лучшая новость за неделю. Поздравляю. Ты заслужила!
Она перевернула ладонь и сжала мои пальцы. Ее рука была горячей от плиты, я чувствовал её частый пульс в кончиках пальцев.
— Правда, Миш? Ты рад?
— Я рад, — ответил я. И добавил, усмехнувшись: — Жаль только, что теперь ты будешь сидеть на кухне и не сможешь лично приносить мне еду к столику. Придётся ходить к окошку раздачи, как плебею.
Олеся засмеялась. Запрокинула голову, смех был громким, открытым, и старик с газетой за дальним столиком поднял бровь и улыбнулся в свой пирожок.
— Покровский, — сказала она, отсмеявшись. — Для тебя я лично буду выносить. Как доставка на дом. Но тут будет другая официантка же!
Я смотрел на неё и подумал о том, что в кармане лежит телефон, на который Саня в любой момент скинет адрес журналистки.
Но Олеся сидела напротив, сжимала мою руку и сияла от счастья, потому что её мечта о кухне сбылась, как вчера сбылась мечта о грифоне. Я решил, что всё это, журналистка, Флаберович, молчащий дракон, подождёт. Сейчас важнее было сидеть здесь, есть запеканку по бабушкиному рецепту и держать за руку девушку, которая только что стала младшим поваром.
— За тебя, — я поднял стакан с компотом.
Олеся подняла свой. Стаканы стукнулись, компот плеснул на салфетку, и мы оба рассмеялись.
Я доел запеканку, поцеловал Олесю в щёку и пошёл обратно в клинику.
На крыльце Пет-пункта я достал телефон. Ни одного сообщения от Сани.
Я убрал телефон и вошёл.
Ксюша сидела за стойкой и заполняла карточку вечернего приёма. При моём появлении подняла голову.
— Саня?
— Молчит, — сказал я.
Ксюша поджала губы и вернулась к карточке.
Я повесил куртку, надел халат и пошёл в стационар.
Вэллор лежал в террариуме, свернувшись в половинке скорлупы. Крылья прижаты к бокам, хвост обвивает задние лапы, мордочка уткнулась в гладкую стенку. Спал. Ионизатор гудел ровно, индикатор фильтрации горел зелёным и воздух в стационаре был чистым, ни следа инфракрасного фона.
Я подключил эфирограф, взял выносной датчик и посмотрел
