Черная банда 2 - Александр Васильевич Чернобровкин

наступлении, так и отступлении. Нынешнее состояние имперской армии не внушало мне доверия. Альфонсо ди Авалос побеждал примерно так же часто, как платил. Не чета Антонио ди Лейве. Хотя плюс у нынешнего главнокомандующего был: снабжение налажено четко, ландскнехты не голодают и потому почти не грабят местных жителей. Разве что вино отбирают. Так крестьяне могли бы и сами угостить.

Двадцать восьмого мая тысяча пятьсот сорок четвертого года мы срочно выступили в поход, чтобы перехватить армию под командованием Пьетро Строцци, которая шла из Мирандолы в Турин. Двигались настолько быстро, насколько позволял большой обоз, нагруженный провиантом. Как это сейчас бывает частенько, обе армии имели довольно смутное представление, где находится другая. На наше счастье второго июня испанский передовой конный отряд под командованием Ферранте ди Арагона наткнулся на вражескую колонну возле городка Серравалле, где та собиралась переправиться через реку Скривия, правый приток По.

Сражение началось на следующее утро. Враги вышли из лагеря на берегу реки, который защищали поставленные полукругом телеги и арбы. Я уж подумал, что воспользуются опытом таборитов. Нет, решили столкнуться грудью в грудь на покатом склоне, плавно спускавшемся к реке. Видать, уверены, что задавят количеством. Черной банде приказали встать на правом фланге перед тысячей пикинеров-германцев. Нас было мало, поэтому, чтобы сделать фронт шире, построил аркебузиров в четыре шеренги. Так будут делать паузу после каждого четвертого выстрела, потому что не успеют перезарядиться, но другого решения не было. Левый фланг, атакоопасный, заняли две с половиной тысячи испанцев. В центре разместили около трех тысяч германо-итальянских ландскнехтов, а за ними в резерве была испанская конница, по большей части легкая, всего сотен пять. Впереди стояли пушки разных калибров: самые крупные на левом фланге, средние в центре и шесть моих фальконетов на правом. Врагов было больше, но у них артиллерии меньше и в основном малые калибры и отсутствовала конница, если не считать старших офицеров и их немногочисленные свиты.

Первыми вступили в бой артиллеристы. Перестрелка продолжалась часа два. Впервые такое видел. Это было сражение нового типа, в котором огнестрельному оружию отводилась ведущая роль. Мои фальконеты тоже постреляли малость. Первым делом разогнали коллег-врагов. Вдруг сдуру попадут⁈ Напротив нас стояла батарея их четырех фальконетов калибром пять-шесть фунтов. Первые чугунные ядра, выпущенные ими, пролетали над нашими головами с характерным «шелестом», который ни с чем не перепутаешь. Враги успели сделать всего по два выстрела и только со второй попытки поразили несколько пикинеров в задних рядах. Там раньше становились самые что ни есть отважные. Следующий залп наверняка попал бы в первую их шеренгу или даже в аркебузиров. Мы помешали. Я сам наводил фальконеты. Да и стреляли мы почти в два раза быстрее. Вражеские артиллеристы прочищали пушечные стволы после выстрела на сухую. Уксус с водой еще не переняли у меня. Видимо, срабатывала уверенность, что влага останется в стволе и порох намокнет. После четвертого нашего залпа в живых остались всего два вражеских артиллериста, которые не стали изображать героев, удрали в тыл. Затем мы занялись пехотой, выпустив по ней восемнадцать ядер и поразив с полсотни человек. Поняв, что на атаку их не спровоцируем, приказал прекратить стрельбу. Незачем тратить порох на ерундовый результат. Пусть подойдут поближе. Тогда и встретим картечью.

Зато наши соседи слева продолжали стрелять вразнобой. Калибр у них был больше. Из-за этого постоянно грохотало и не успевали рассеяться клубы дыма. Я сразу вспомнил восемнадцатый век и начало девятнадцатого. Прямо-таки перемещение во времени. Израсходовав все боеприпасы, соседи-артиллеристы умотали в тыл. Еще пару раз бабахнуло на левом фланге — и наступила тишина, показавшаяся необычной.

После продолжительной паузы, во время которой наши враги сообразили, что больше стрелять по ним из картаун не будут, что выстояли, они пошли в атаку сразу все. Разделенные на баталии, шагали не спеша. Впереди россыпью аркебузиры, которых заметно меньше, чем у нас. Три баталии численностью около тысячи человек в каждой наступали на правый фланг. В их движении чувствовалась грозная, непреодолимая сила. Я знал, что это чувство ложное, что наши ответные удары разобщат их, что каждый останется один на один со своим страхом и болью, и победит тот, кто быстрее справится с тем и другим. Пики сперва несли на плече, а по мере приближения к нам опускали, из-за чего становились похожи на полысевшего дикобраза.

Именно на этой дистанции я скомандовал расчетам фальконетов, наведенных парами каждая на ближнюю баталию:

— Нечетные, огонь!

Три орудия рявкнули глухо, выплюнув дым, пламя и картечь. Последняя здорово прошлась по первым шеренгам, повалив несколько десятков человек и застопорив движение баталий.

Выждав с полминуты, я отдал второй приказ:

— Четные, огонь!

Еще три заряда картечи добили уцелевших аркебузиров и здорово проредили первые шеренги, в которых почти не осталось воинов в доспехах. Остальные притормозили, несмотря на приказы командиров, скакавших на лошадях позади баталий. Как ни странно, ни одному из них не досталось картечин. Справившись со страхом, вражеские баталии продолжили движение.

Перезарядившись, нечетные фальконеты выдали еще по порции свинца. Их поддержали четные — и все три баталии, наступавшие на правый фланг, встали. Не помогала даже ругань командиров. Я пристрелил из винтовки того, что ехал за средней баталией. Собирался и остальных перещелкать, но нечетные фальконеты сделали это вместо меня. Следом поддали жару четные — и все три баталии, оставшиеся без командиров, ломанулись, бросая пики, в обратном направлении. Впрочем, некоторые волочили их по земле за собой. Все-таки денег стоят. Для бедняка — немалых.

Я приказал крайней слева паре подвернуться и всыпать во фланг ближней баталии, наступавшей на наших соседей. Что и было сделано. Ближний к нам фланг баталии резко сместился влево от нас. Радостные крики соседей заменили аплодисменты.

Собрался уже перестраивать аркебузиров, но увидел, что три удравшие баталии остановил какой-то старший командир, прискакавший со свитой. Не знаю, но представляю, что и в каких выражениях он сказал. Баталии развернулись, построились и опять пошли на нас. Только вот грозной силой больше не казались. Впереди каждого пикинера медленно шагал его страх, не давал обогнать. Мы попустили их метров на двести, до верного, после чего отработали с коротким промежутком нечетные и четные фальконеты. Этого хватило, чтобы пикинеры опять рванули в тыл, огибая по дуге конных офицеров, двое из которых, испробовав картечи, свалились с лошадей. Остальные поскакали трусцой за удирающей пехотой. Чтобы подбодрить их, я застрелил того, у которого был красивый каурый жеребец. Уцелевшие сразу пришпорили лошадей, обогнав подчиненных. Только каурый остался на поле