Патриот. Смута. Том 12 - Колдаев Евгений Андреевич

Ползти. Вперед. Он, подгребая под себя землю, начал выбираться, скользить по влажной от крови траве. Оказалось, что ему повезло. Небольшая рытвина, канавка, изгиб рельефа спасли от смерти. Конь, не его, а чей-то другой, это было понятно по цвету, лежал поверх. Придавил его своей тушей ниже лопаток. Но выбраться можно. Нужно! Или ему конец.

Вокруг слышались крики, вопли, выстрелы, звон сабель. Полнейший хаос на поле боя.

Кто-то призывал к знамени. Взревел протяжно рог, но тут же его гул оборвался.

Вперед!

Наконец-то выбрался, толкнулся. О, рукоять, в траве. Удача. Сабля не его. Да плевать, оружие и есть оружие. Попытался подняться и тут мимо пролетел скакун. С трудом удалось увернуться, инстинктивно отмахнуться саблей. Попал по ногам. Свой? Чужой?

Да черт, главное выжить!

Он вскочил. Голова отозвалась резкой болью, она кружилась, в глазах двоилось, кровь текла из ссадины на лбу, а сбоку все горело. Мисюрка улетела не просто так, разбила ему и исцарапала пол лица. Но, возможно, спасла или…

Плевать.

Он взревел, словно раненый, обезумевший зверь. Это вышло само собой. На инстинкте.

Кто-то был рядом. Слева. Стэфан повернулся и это спасло ему жизнь. Клинок ударил на излете. Попал не в голову, куда шел, а в плечо. То самое правое, которое и так уже было избито и не слушалось.

— Падаль!

Саблей в левой руке он отмахнулся, отпрянул, пошатнулся, но замер. Устоял и был готов биться за свою жизнь.

Кто это?

Зрение слушалось плохо.

Чертов русский на своем скакуне гарцевал рядом, над ним. В руках сабля. Кривая ухмылка на лице. Один из этих рейтаров. Или их двое? Или мне кажется… Нет! Меня так просто не взять. Где наши? Где все? Почему я… Я один! Нет, не может быть.

В подтверждение того, что он все же не одинок в этом кровавом ужасе полным боли, вокруг звенела сталь. Но голова молодого шляхтича шла кругом. Он плохо понимал что творится. Видел только врага и всем естеством хотел выжить.

От удара о землю в нем что-то помутилось и никак не хотело возвращаться обратно.

Русский вновь атаковал.

Левой рукой отбиваться непривычно. Но кое-как пан отразил удар. За ним последовал еще и еще. Этот московит наседал, пытался задавить конем, рубил клинком. Не давал ни мгновения опомниться. Повалить и заколоть, вот к чему он стремился.

— Спускайся! — Заорал Стэфан. — Бейся как рыцарь! На равных.

Но русский даже не думал слушаться. Внезапно он отпрянул, толкнул лошадь. Мимо пронесся кто-то еще. Доспешный, значит свой. Грохнул выстрел из пистолета, второй. Откуда-то сбоку. Лошадь встала на дыбы…

Стэфан не видел этого, он бежал. Или ковылял. Тут как посмотреть. Куда? Подальше отсюда. Убраться, прорваться назад, вернуться к своим. Но где они? Под ногами были тела коней и людей. Кто-то поднимался. О…

— Вставай. Вставай!

Это был их хорунжий. Рядом валялось грязное, пробитое пулями, посеченное знамя. Стэфан подхватил вначале своего собрата, потянул. Тот мотал головой, но все же поднимался. Лицо его было окровавлено, уха и части кожи не было. Видимо пуля… Пуля сорвала мисюрку и… Плевать. Он жив, значит мы можем драться.

Знамя!

Слева был кто-то еще. Стэфан вскинул саблю. Нет, это свой, в кольчуге.

— Сюда! Все сюда! — Взревел он. Рухнул на колено, схватился за древко, поднял, вновь заревел что-то уже нечленораздельное. — А-э-а!

Слева и справа, перед ними и за спиной шел бой. Одиночные всадники и отряды гарцевали, гоняли друг друга. Павшие и лишившиеся коней, тоже вступали в бой. В ход шло все. От пистолей и аркебуз, которые по большей части использовались как дробящее оружие, до камней и кулаков. И конечно же сабли и палаши, ножи и тесаки.

Все, только бы выжить.

— Зачем я здесь? — Простонал Стэфан, упирая знамя древком в землю. — Зачем? Господь!

Вокруг собирались шляхтичи. Грязные, побитые, израненные, истекающие кровью. Крики и поднятый штандарт становились чем-то, что собирало их, павших духом и лишившихся всего. Бой был повсюду, вокруг. Но это не было славной битвой строй на строй. Война стала кровавой свалкой, где все убивают всех. Ничего возвышенного, рыцарского, достойного Стэфан здесь уже не видел.

Зато он видел, как полтора десятка русских всадников приближаются к ним. Часть перезаряжала на ходу свои аркебузы, но большинство готовились бить их, грязных, израненных, ставших пехотой, в лихом сабельном ударе.

— Стоим! — Взревел Стэфан. Если помирать, так с честью и славой. Но лучше жить. Жить!

Русские дали пяток коням и резко пошли рысью. Даже их маленькие скакуны могли снести пехотинца своим ударом. И те, и иные знали это.

— Господь!

Но выкрик шляхтича потонул в дружном:

— Ура!

Я привстал на стременах и вертел головой, чтобы увидеть и понять, что происходит на поле брани. Как реагировать, куда слать вестовых.

Вокруг все стало происходить все быстрее и быстрее. Ускорилось. Резервы таяли, а враг все еще был силен и опасен.

Как я и думал, победу придется не просто брать, а выгрызать. Тяжело и мучительно.

Прямо на фланге, в каких-то метрах трехстах слева от холма, сейчас разворачивалось яростное противостояние. Попавшие в волчьи ямы и под разрывы «мин» шляхтичи подверглись еще и атаке французских рейтар. Те заходили сейчас для огненного боя, расстояние сокращалось и судя по тому что я видел, все пройдет неплохо. Не успеют паны перестроиться и дать какой-то толковый ответ. Их малочисленные гусары зажаты между волчьими ямами и более легкими всадниками. Развернуться для удара им будет очень и очень нелегко.

Может хаотично отстреляются из пистолетов. Вряд ли что-то большее.

На копейный удар выйти очень тяжело.

Против аркебуз и рейтпистолей все это слабовато. К тому же французы доспешные. Не в полных латах конечно, но кирасы и марионы вполне неплохая защита. Некоторых она спасет от смерти, это уж точно, поэтому можно подойти ближе и палить с лучшей, убойной дистанции. Луи де Роуэн должен справиться с задачей, отбросить шляхтичей, рассеять. А еще, выкосить их лошадей, что самое важное.

И шансы на это есть, потому что биться конные наемники будут условно наравне с поляками по уровню снаряжения и оснащения.

Моим до такого еще далеко. Тут уж что есть, то есть.

Пока под Тулой заработают сталелитейные и железнодельные заводы. Это, дай бог — годы, если не десятилетия, чтобы все войско переоснастить.

Что там у них?

Перевел взгляд за редуты.

Легкие рейтары вытащили, выманили на себя среднюю конницу Речи Посполитой. Почти что у самого лагеря развернулся рай этого столкновения. Мои развернулись, дали залп из пистолей, а вот дальше пошло все не очень хорошо. Шляхта не дрогнула, хоть и понесла приличные потери, сильно растянулась по флангу. Все же они смогли ударить, связать часть моих всадников боем. Пускай и всего человек тридцать, может полсотни ударили в сабли. Но это все же потери среди моих райтар.

И хотя на помощь им пришли конные сотни старого строя, остававшиеся в тылу, дело перешло к нежелательной рукопашной. А в ней мы уступали по оснащению врагу.

Еще лишние потери. Черт.

Сборная солянка Поля, не имеющая хорошего снаряжения и не перешедшая к Чершенскому под его начало, дала залп из луков. Шляхтичи падали, но не так много, как мне хотелось А потом, поддерживая рейтар, мои ударили саблями и копьями, у кого они были.

Завязался бой.

Да, моих людей явно больше и они давили, теснили слабеющего и истекающего кровью врага, все же легкой прогулкой этот бой не оказался.

В тыл к шляхте заходило еще несколько сотен конных рязанцев. Они должны завершить это столкновение и развернуться.

Время! Черт! Время! Быстрее парни!

Вы нужны мне свободными и готовыми к новым свершениям!

Еще тяжелее было все у Тренко. Но, я рассчитывал на свою элиту и, ставя им задачу понимал, просто не будет. Поначалу — то все шло весьма гладко. Где-то треть построения гусарии удалось смять лихим ударом, а потом напор ослабел. Сейчас элита Речи Посполитой начала перестраиваться. Центр удерживал бойцов, как мог. Отбивался и стоял против превосходящих сил за счет более мощной брони. А тыл, оставшиеся хоругви две или три, готовился к яростному лихому удару, который вряд ли бы выдержали мои бойцы.