Жестокая игра. Истинная под прицелом - Майя Фар
— Зачем так далеко? Мы можем продать её здесь.
«Работорговцы? — подумала я, — меня спасли, чтобы продать⁈» Но дальше начался вообще абсурд.
— Нет. Это наше условие, — ещё раз повторил мужчина, и вытащил два немаленьких мешка, —вот ваши деньги. Если она останется здесь, мой хозяин узнает об этом. И вы больше никогда не сможете торговать на этой земле.
Купцы переглянулись, один из них почесал бороду и сказал:
— Надо бы доплатить. Путь в Риталию лежит через Мёртвые земли. Это опасно.
— Поэтому я и обратился к вам, — сказал мужчина. — Вы же водите караваны через Мёртвые земли, вам заплатят втрое, но она должна исчезнуть. И помните: пока она находится на этой земле, с ней ничего не должно случиться. Что будет с ней за морем, уже не важно.
Я видела, как торговцы смотрят на мешки с деньгами, а потом переводят глаза на меня. Какие-то мыслительные процессы шли у них в голове.
Я же была в полнейшем шоке.
То есть меня спасли от казни, чтобы отдать в рабство? Да ещё за это доплатили?
Я попробовала повернуться к тому мужчине, который меня привёз, чтобы хоть что-то узнать. Но он, увидев, что купцы начали складывать деньги к себе, ушёл, оставив меня со связанными руками.
Дальше начался тихий кошмар.
Меня всю ощупали. Это было противно. Но, к счастью, ко мне никто не пытался приставать. Может быть, сработало то, что тот, который меня привёз, предупредил, что на этой земле со мной ничего не должно случиться.
— Придётся посадить её на отдельную телегу, а то не уследим, — сказал один из торговцев. — и кто-нибудь из стражников её поимеет.
— Посадим её в клетку, — сказал другой. — Так будет надёжнее. А ключ будет у меня.
Так я и очутилась в клетке в караване, который вёз меня к каким-то Мёртвым землям, чтобы потом отправить за море, где уже никому не будет дела до того, что со мной случится.
Глава 6
Так начались мои рабские будни.
Нет, никто не заставлял меня работать. Но это было унизительно, меня выпускали два раза в сутки, потому что Зиф и Гера, два работорговца-брата, никому не доверяли. Но по какой-то причине они опасались того, чем пригрозил им тот человек, который заплатил за меня.
Я пока не до конца понимала: почему они боятся что-либо мне сделать? Откуда они, те, кто меня продали, узнают, сотворили со мной что-то плохое или нет?
Я пыталась найти ответы в памяти Айрин, но то ли связь её души с телом истончалась, но мне всё сложнее и сложнее было получать ту информацию, которая изначально была не моей. И только во сне ко мне всё ещё приходили её воспоминания.
В первую же ночь мне приснился сон.
Айрин разговаривала с императором. Отчего-то чувства к нему у Айрин были на грани отвращения. А он, наоборот, проявлял к ней внимание, стараясь дотронуться, прижать её к себе, как будто не замечая, что ей это противно.
Я же смотрела на это как будто со стороны и не понимала: ну вот чем он ей не угодил? Вроде бы красивый молодой мужик.
Может быть, дело как раз в этой истинности, то, о чём Айрин говорила отцу, что у неё уже есть истинный?
Но почему тогда император воспринимал её как свою истинную? Это мне было непонятно.
Но чем дальше шёл караван, тем больше мне становилось ясно, что, возможно, мне эта информация про истинных уже никогда и не понадобится.
Потому что, может, меня никто руками и не трогал, но вот разговаривать рядом со мной, расписывая перспективы того, что меня ждёт, в этом никто никого не ограничивал.
А ещё иногда мне не хватало этих двух раз в сутки. Я просила наёмников, сопровождавших клетку, позвать Зифа или Геру, чтобы меня проводили в кусты. Но никто ни разу ничего не сделал для меня. Наоборот, они старались сделать всё, чтобы ещё больше унизить меня.
Ну, возможно, у них не было целью меня унизить. Скорее всего, их цель была доставить себе развлечение.
— Ну давай, сделай свои дела! Мы тебя загородим. Что тебе, жалко, что ли? Давай, сними свои штаны, покажи нам, что ты там прячешь!
От этих разговоров мне становилось даже не страшно, противно.
А однажды ночью я проснулась от того, что рядом с моей клеткой кто-то пыхтел. Я не стала дожидаться, когда он, пыхтя, закончит. Подняла такой крик, что перебудила всех в караване.
С тех пор этот озабоченный смотрел на меня с ненавистью. И я так полагала, что, если, не дай бог, что-то случится с Зифом или Герой, он будет первым, кто бросится «наказывать» меня.
Так что я на себе познала, что такое «Стокгольмский синдром». Прониклась неожиданным доверием к двум бородатым толстякам, потому что, во всяком случае, пока они были теми, кто стоял между мной и наёмниками, которые сопровождали караван. Пока только их авторитет и запреты защищали меня.
А я не видела, но слышала каждую ночь, что происходит с другими женщинами, у которых такой защиты, как у меня не было.
Женщин периодически проводили мимо моей клетки, когда караван останавливался на «техническую» остановку. Вид у них был усталый, измученный и безнадёжный.
Некоторые из них с ненавистью смотрели в мою сторону.
Я подумала: надо же, какой интересный эффект. Мы здесь все пленники, которых везут на продажу. Но только потому, что кого-то одного держат в клетке, чтобы им не пользовались наёмники, остальные, у кого нет такой защиты, ненавидят не своих мучителей, а именно того, кому не достаётся той же грязи.
Свойство человека?
И когда я видела эти взгляды, полные ненависти, я переставала их жалеть.
Не знаю, как бы я чувствовала себя на их месте. Но мне казалось, что я бы всё-таки потратила свою ненависть на тех, кто по-настоящему виноват в моих бедах.
Еду мне приносил сухой и сморщенный от времени старик.
Я сначала думала, что он какой-нибудь повар в караване. Но оказалось, что он тоже пленник, только добровольный.
Купцам продали мальчишку, подростка, продали примерно на тех же условиях, что и меня. То есть за него доплатили, чтобы купцы его вывезли за море.
Это всё мне рассказал старик, Корн, он сказал, что не смог его оставить и попросился, чтобы его
