Теона, зная, что он обязательно заходит к нему на тренировки.
— Растёт, — усмехнулся он. — Учится драться, у мальчишек именно так формируется дружба, когда он вырастет и станет бароном, у него уже будет своя маленькая армия.
Витор, истинный наследник рода Красного пламени теперь воспитывался во императорском дворце, куда переехал по моей просьбе вместе с Корном. Только так мы могли обезопасить род барона от внутренних нападений. Нет смысла нападать на самого барона, если уже есть наследник, тем более находящийся под защитой императора.
Не забыла я и про знахарку.
Марен теперь служила во дворце, главной лекаркой. Сначала она не хотела переезжать из своего городка, но когда она узнала, что императрица беременна, то сразу согласилась. Она и в своём городе считалась лучшей. И пусть она меня не помнила, но это не отменяло то, что нам снова удалось стать подругами.
И теперь я была спокойна, то мои роды пройдут под надёжным контролем.
А вот лес был со мной не согласен.
Я регулярно ездила туда, потому что, как не могла долго без леса, так и он не мог долгое время без меня. И это именно он первым заметил беременность, и так обрадовался, что моя свита чуть было не слегла с инфарктами, увидев всех тех, кого лес вывел на поляну, чтобы спеть песню радости.
Он словно ребёнок, который радовался, что скоро у него появится младший брат и он станет старшим.
И лес убеждал меня, что рожать надо приезжать к нему, и образы, которые он мне посылал, показывали то, что всё пройдёт незаметно.
И именно это меня и напугало.
И я решила, что хочу запомнить этот процесс, каким бы болезненным он ни был.
Кейлан меня поддержал, он теперь тоже мог общаться с лесом, потому что тот принял его, как своего хранителя. И после того, как Кейлан женился, лес принял и его жену. И теперь он жил с семьёй в моём лесу.
* * *
Я сидела на террасе, и пыталась записывать то, что ещё надо сделать. Но никак не писалось, потому что очень хотелось спать. Я вообще стала много спать, с тех пор как выяснилось, что я жду ребёнка.
Шаги Теона я узнала ещё до того, как он вышел на террасу.
— Храм почти достроен, — сказал Теон, — можем поехать вместе посмотреть, что получилось.
Храм богине строили уже полгода. Сам храм сделали белым, а колонны их розового гранита. В центре зала стояла статуя богини. Величественная, статная и божественно-красивая вечно молодая женщина.
Но у меня была часовня, и мне её сделали всего за три недели, и там тоже была статуя богини. Пожилая женщина, в платке, сидела на кресле, а в руках у ней была корзинка с клубникой, которую здесь называли фрезия. Эту статую делали по моему заказу, и она была похожа на мою бабушку, но этого никто не знал, кроме меня и Теона.
И в часовне день и ночь горели лампы с маслом фрейзии. И её аромат наполнял помещение сладким обещанием исполнения мечты.
Так будет и в большом храме, чтобы люди приходили. Молились и верили. Потому что вера и есть та скрепляющая сила, что не даёт миру развалиться, а ненасытным богам начать новую игру.
Я встала и прижалась к мужу.
— Хочется верить, что нашим детям не придётся участвовать в играх богов, что с нашей победой партия завершилась.
— Так и есть, — произнёс Теон.
* * *
А за морем, далеко отсюда, во дворце султана, человек, которого все звали Валтар-сахиб, сидел в своих покоях. Перед ним стояла шахматная доска.
Он какое-то время молча смотрел на неё, а потом протянул руку и смахнул выстроенные на поле фигуры. Он опять не смог вспомнить правила.
Конец
