Истинная для двоих. Пленница желания - СИрения
Мои лейтенанты кивнули, их лица стали твердыми, сосредоточенными.
— Брок, — я повернулся к молодому орку. — Ты идешь на кухни. Говоришь с поварами. С теми, кто моет посуду. Узнаешь, кто готовил для невест. Смотришь в глаза. Чуешь страх.
— Зуг, ты идешь в служебные помещения. Твои крысы должны найти ту, что передала Лире флакон с ядом. Привести ее ко мне. Живую. Чтобы она могла говорить.
— Остальные, — я обвел взглядом зал, — вы удваиваете патруль вокруг ее покоев. Никто не подходит. Никто. Если кто-то выглядит подозрительно — вы ломаете ему ноги и приносите ко мне.
Рык одобрения прокатился по залу. Они поняли. Я повернулся, чтобы уйти, но Зуг остановил меня.
— А что насчет… него? — он кивнул в сторону верхних этажей, где были покои Маэльвира. — Он позволит это?
Я остановился, но не обернулся.
— Он отдал приказ. Он получит то, что хочет. И мы получим то, что нам нужно.
Я вышел из столовой, оставив за собой нарастающий гул низких голосов, строящих планы, замышляющих. Оружие было запущено. Я не пошел обратно к ее двери. Сейчас мое место было не там. Мое место было в тени, откуда я мог выследить добычу.
Я нашел укромную нишу в холодном, пустом коридоре недалеко от кухонь и слился с тьмой. Я стал статуей. Частью стены. Я не видел — я чувствовал. Прислушивался к шагам, к шепоту, к запахам. Прошли часы. Кристаллы в стенах потускнели, имитируя глубокую ночь. Воздух стал холоднее. Мои мышцы ныли, но я не шевелился. И тогда… я уловил это. Легкий, нервный, учащенный пульс. Запах страха. Пряный, кислый.
Из кухни вышла молодая служанка-дроу. Та самая, что приносила подносы невестам. Она озиралась, ее руки дрожали. Она что-то сжимала в руке — маленький, темный предмет. Она быстро пошла по коридору, направляясь прочь от жилых помещений. Мой инстинкт заревел. Добыча. Я оттолкнулся от стены и пошел за ней, мои шаги были абсолютно бесшумными. Тень, следующая за другой тенью. Она не заметила меня. Она юркнула в узкий служебный проход и, оглянувшись, бросила тот самый предмет в решетку сточного желоба. Я был на ней в два шага. Моя рука закрыла ее рот, заглушая ее вскрик. Другая рука обхватила ее талию, подняв ее с земли, как перышко. Она затрепыхалась, как птица, но была слаба. Я оттащил ее в самую темную часть прохода и прижал к стене, не отпуская руку ото рта.
— Смотри на меня, — прошипел я ей в ухо.
Ее глаза были расширены от чистого ужаса. Она узнала меня.
— Ты что-то уронила, — сказал я тихо, мой голос был низким и опасным. — Может, я помогу тебе это найти. Если ты скажешь мне, кто дал это тебе.
В ее глазах читалась борьба. Страх передо мной и страх перед кем-то другим.
— Они убьют меня, — прошептала она сквозь мои пальцы.
— Я убью тебя медленнее, если ты не скажешь, — мое обещание прозвучало абсолютно искренне.
Она затряслась и разрыдалась. И затем она кивнула.
Я медленно отпустил ее рот, готовый снова его зажать.
— Ша… Шариэль, — выдохнула она. — Она дала мне флакон… сказала, это поможет ей уснуть… Передать госпоже Лире… я не знала!
Я смотрел на нее, вдыхая ее страх, чувствуя холодное удовлетворение. Попалась.
— И что ты бросила в решетку? — спросил я.
— … деньги. Она дала мне. Я испугалась… хотела избавиться…
Я отпустил ее. Она рухнула на пол, рыдая.
— Иди, — бросил я. — И помни. Если ты предупредишь ее, я найду тебя. И твою семью.
Она вскочила на ноги и убежала, не оглядываясь. Я подошел к решетке, просунул руку внутрь и нащупал маленький, тяжелый кошель. Доказательство. Я стоял в темноте, сжимая его в руке. Имя. Шариэль из Дома Зирт.
Глава 34
Маэльвир
Тронный зал был идеальной клеткой для наблюдения. Под сводами, прячущимися в дымчатом полумраке, кипели низкие страсти, плетение интриг и сладкий, почти осязаемый страх. Сегодняшнее испытание — «Искусство ведения беседы» — было самой изощренной пыткой для этих цветущих идиоток. И самой показательной для меня.
На низком помосте, словно грубая гора плоти и ярости, восседал Грох-Тар, посол клана Камнедоров. Его бивни, покрытые резьбой, рассказывающей о подвигах, которых хватило бы на десяток эпосов, и взгляд, способный остановить сердце слабака, были притчей во языцех. Убедить его подписать новый торговый договор? Задача для моих лучших, прожженных дипломатов. Для этих перепуганных кукол — самоубийство.
Я наблюдал, откинувшись на троне, с видом пресыщенного зрителя. Шариэль, подойдя, попыталась играть на его гордыне, намекнув на выгоду, которую его «недалекий» клан не оценит. Грох-Тар фыркнул, и его гвардия сдвинула топоры. Жалко. Лира, будь она здесь, возможно, попыталась бы лестью. Но Лиры не было. Ее тень уже растворилась в Глубинах.
И затем подошла она. Эмилия. В платье, которое я для нее выбрал — темный бархат, подчеркивающий бледность кожи и медь волос, убранных в строгую, почти аскетичную косу. Никаких вычурностей. Никаких попыток обольстить. Она выглядела чужеродной в этом змеином гнезде.
Она не стала кланяться. Не завела речь о тонкостях тканей или выгодах поставок. Она села на подушку напротив него, склонив голову набок, и ее первый вопрос повис в воздухе, заставив орка на мгновение оторваться от осмотра своих ногтей.
— Мастер-резчик, работавший над шлемом вашего отца… Он учился у старых мастеров Северных ущелий? Техника штриховки уникальна.
Грох-Тар медленно поднял на нее взгляд. В его маленьких, колючих глазах мелькнуло не недоумение, а интерес.
— Ты разбираешься в клеймах оружейников, девочка?
— Я разбираюсь в истории, — ответила она просто. — А оружие — это и есть история, отлитая в металле. Ваша история. Я вижу символ непоколебимости утеса на вашем наруче. На наших гобеленах он стал бы просто узором. Но если бы ваш мастер вырезал его на рукояти кинжала из нашей закаленной стали… Это был бы не товар. Это был бы артефакт. Легенда, которую можно держать в руках. И ценилась бы она соответственно.
Он слушал. Кивал. Задавал короткие, рубленые вопросы. И она отвечала — не с придворной слащавостью, а с точностью ученого и искренностью, обнаружившего нечто удивительное. Она говорила о силе, облаченной в изящество, о союзе, а не обмене.
И в тот момент, наблюдая, как эта девушка из другого мира покоряет свирепого орка не магией и не угрозами, а чистым, незамутненным интеллектом, я почувствовал нечто новое. Во мне вспыхнула гордость.
Горячая волна, смывшая на мгновение всю мою расчетливость. Она
