Водный барон. Том 4 - Александр Лобачев
Ни подписи.
Я перечитал записку дважды.
— Где он? — спросил я тихо.
— Серапион его в сарай поволок. Связанного. Кляп в рот сунул, чтоб не орал. Прошка этот, как нас увидел, чуть в штаны не наложил. Верещал как заяц.
— Ведите его сюда.
— Сюда? — удивился Егорка. — Может, там допросим? Серапион уже клещи греет…
— Отставить клещи. Ведите сюда. И потише. Никто не должен знать, что мы его взяли. Для лагеря Прошка «ушел на рыбалку».
— Понял.
Через десять минут в землянку втолкнули пленника.
Прошка выглядел жалко. Руки скручены за спиной, лицо в грязи, под глазом наливается синяк (видимо, при задержании сопротивлялся или Серапион не сдержался). Он трясся крупной дрожью.
Серапион вошел следом, мрачный как палач. В руках он вертел короткую нагайку.
— На колени! — рыкнул десятник, пинком опуская шпиона на земляной пол.
Я сидел на лавке, укрытый шкурой. На столе горела одна лучина, выхватывая из темноты мое лицо и железный сундук.
Я смотрел на Прошку долго. Молча. Это старый прием — пауза ломает волю лучше ударов.
Парень начал всхлипывать.
— Не убивайте… Христа ради… Не губите…
— Заткнись, — сказал я спокойно.
Он замолк, давясь слезами.
— Развяжите ему рот. Ноги оставьте, руки тоже.
Серапион срезал ножом кляп.
— Пить… — просипел шпион.
Я кивнул Егорке. Тот поднес пленнику кружку. Прошка пил жадно, стуча зубами о край.
— Ну что, Прохор, — начал я, когда он напился. — Поговорим о логистике?
— Я ничего… Я только рыбу…
— Не ври, — я положил руку на перехваченную записку. — Ты писал?
Он увидел бересту и сжался в комок. Отпираться было бессмысленно.
— Не убивайте… — заскулил он снова. — Они меня заставили… У меня семья в Затоне… Мать, сестренка малая… Авинов сказал — если не буду доносить, он их псам скормит…
Старая песня. Шантаж. Классика вербовки.
— Сколько он тебе платит? — спросил я деловито.
— Три гривны в месяц… И обещали долг простить… Отцовский долг…
— Дешево же ты продал своих, Прошка. Три гривны. Цена жизни двенадцати человек на барже.
Я встал. Медленно, морщась от боли в спине. Подошел к нему.
Он вжался в пол, ожидая удара.
Но я не ударил.
Я присел перед ним на корточки, глядя прямо в глаза.
— Слушай меня внимательно, Прохор. Сейчас решается твоя судьба. Вариантов у тебя два.
Я поднял два пальца.
— Вариант первый. Серапион выводит тебя сейчас за частокол. И вешает на первой осине. Как предателя и убийцу. Твоей семье мы сообщим, что ты погиб как герой, чтобы мать не позорить. Но ты сдохнешь.
Прошка зарыдал в голос.
— Вариант второй, — продолжил я, повысив голос, перекрывая его всхлипы. — Ты меняешь работодателя.
Он замер, глядя на меня сквозь слезы непонимающим взглядом.
— Что?..
— Ты переходишь на работу ко мне. С этой минуты ты — мой агент.
— Но Авинов… Он убьет семью…
— Авинов не узнает. Для него ты останешься верным псом. Ты будешь писать ему то, что я продиктую. И делать то, что я скажу.
Я взял со стола нож. Прошка дернулся.
Я разрезал веревки на его руках.
— Встань.
Он встал, растирая запястья, не веря своему счастью.
— Ты понимаешь, что я тебе предлагаю? Я даю тебе жизнь. В обмен на полную, абсолютную лояльность. Один неверный шаг, одна попытка предупредить его, один косой взгляд — и Серапион сделает с тобой то, что хотел сделать пять минут назад. Только медленно.
— Я понял… Я всё понял, барин… Инженер… Я всё сделаю… Только не убивайте…
— Семью твою я вытащу, — сказал я. — Когда покончим с Авиновым. Слово даю. А теперь — к делу.
Я подошел к столу, взял чистый лист бумаги и перо.
— Садись, Прошка. Писать будешь.
Он сел, взяв перо трясущимися руками. Чернила капнули на стол.
— Пиши своим почерком. Как обычно пишешь. Чтобы он не заподозрил.
— Что писать?
Я глубоко вздохнул. Начиналась самая тонкая часть игры.
— Пиши: «Срочно. Предыдущее сообщение ошибка. Инженер жив, но плох. Баржа уничтожена полностью. Сундук уцелел, но в лагере его нет».
Прошка скрипел пером, выводя буквы.
— Записал? Дальше: «Инженер спрятал сундук в лесу, в тайнике. Боится, что свои же мужики разграбят и пропьют. Он хочет продать его вам. Лично. Просит встречи».
Шпион поднял на меня глаза.
— Он не поверит… Он знает, что вы враги…
— Пиши! — рявкнул Серапион.
— Пиши, — подтвердил я мягко. — «Он ранен, напуган. Понял, что проиграл. Хочет жизнь и деньги на отъезд. Готов отдать архив и голову смутьяна-десятника в обмен на пропуск за границу и кошель золота».
Это была ложь, в которую Авинов захочет поверить. Психология победителя. Он считает меня выскочкой, который сломался под ударом. Слабый ищет спасения. Предательство — понятный ему язык.
— «Встреча завтра в полдень. В Волчьем распадке. Приезжайте с малой охраной, чтобы не спугнуть лагерных. Инженер придет один (с проводником). Если увидит армию — сожжет бумаги».
— Всё, — сказал я. — Сворачивай.
Прошка свернул записку дрожащими пальцами.
— Теперь слушай, Крот. Сейчас ты пойдешь с Егоркой и Серапионом в лес. К своему тайнику. Привяжешь это к лапке самого быстрого голубя. И выпустишь.
Я наклонился к нему, глядя в душу.
— Если ты попытаешься подать какой-то тайный знак… Если завяжешь узел не так… Если сделаешь хоть что-то подозрительное… Егорка будет стоять за твоей спиной с арбалетом. Он не промахнется.
— Я сделаю… Я всё сделаю…
— И еще. Когда вернешься — будешь сидеть в сарае под замком. До конца операции. Если мы победим — ты свободен и при деньгах. Если мы проиграем — ты умрешь первым. Справедливо?
— Справедливо…
— Увести.
Серапион и Егорка вывели шпиона.
Я остался один.
Откинулся на спинку лавки, закрыл глаза.
Руки дрожали. Не от страха. От перенапряжения.
Я только что сделал ставку «ва-банк». Я поставил на кон жизнь всего поселения, основываясь на психопортрете человека, которого видел один раз в жизни.
Если Авинов не поверит… Если он решит перестраховаться и пришлет сотню бойцов… Нас раздавят.
Но он поверит.
Он жаден. Он высокомерен. И он боится этого сундука больше смерти.
Логистика страха — самая надежная логистика в мире.
Через час вернулся Серапион.
— Улетел голубь,
