Два лика графа Белькурова - Владимир Георгиевич Босин
— Оставьте нас, — вот нравится мне то, что раз ты выше в положении, то и не нужно объяснять мотивы своих поступков. Зоя Тихоновна растеряна, впервые на её памяти граф занимается чёрной служанкой.
— Присаживайся, — женщина нерешительно сделала шаг вперёд, но сесть при барине не решилась. Ну да, это уже я туплю, ломая железобетонные порядки. Чтобы челядь сидела при барине — дичайший нонсенс.
— Василиса, расскажи о себе. Чем занимаешься в моём доме. Есть семья, муж?
Женщина одета в простое, но приличное платье. Красные в морщинках кисти рук прячет в складках. Сейчас у неё легкая паника и она явно не знает, что отвечать.
Пришлось мне встать и пройтись к окну. Тем самым я дал ей время успокоиться. Пришлось повторить вопрос:
— Давно при доме?
Та удивлённо моргнула, будто ожидала другого:
— Пятый годок, Ваше сиятельство. Сперва прачкой была, а недавно Зоя Тихоновна стала меня в верхние комнаты посылать.
— Муж, дети?
Тут уж она совсем растерялась, — есть, Ваше сиятельство…муж… и двое ребятишек.
— Супруг чем занимается?
— Ефим-то? При конюшне, конюху помогает. Раньше то егерем служил Вашему покойному батюшке. Да на охоте беда случилась.
— Какая такая беда?
— Лошадь под ним оступилась и ногу помяла. С тех пор хромает сильно, вот его и определили за лошадьми ходить. Спасибо Вашему батюшке.
Она говорила всё тише, и вскоре чуть хрипловатый голос совсем смолк, женщина бессильно опустила руки и впервые посмотрела мне в глаза.
А ведь она совсем не дурнушка. Неожиданно ясные голубые глаза и правильные черты лица. Лицо овальной формы с чистой линией подбородка.
Если её приодеть и научить манерам — могла бы получиться весьма интересная дама. Вот только как вытравить из её глаз эту покорность и обречённость.
Подойти вплотную я взял её кисть. Ужас, это рука отродясь не знала кремов. Тяжёлая работа отразилась на всей внешности. Руки в мозолях и натёртостях. Кожа красная в трещинах, на суставах белесые следы старых ссадин. Ногти обстрижены неровно. Лицо обветрено из-за частого пребывание на улице. Губы потресканные, но шея молодая и крепкая. А вот фигура сутулая. Волосы, вблизи стало заметно, что они густые и русые, только пересушенные щёлоком. Им нужен уход.
Одета Василиса заметно лучше чёрной крестьянки. На ногах башмаки и тёплые чулки, платье без заплаток.
Невольно мне закралась одна забавная мысль. А что, если попытаться сделать из неё что-то более достойное? Хватит ли у меня возможностей? Кстати, вот и объяснение для экономки. Барскую дурь воспримут благожелательно, хозяин-барин, он имеет право на сумасбродство.
— Ладно, милочка, иди работать. — Я отпустил кисть покрасневшей женщины, и та мгновенно ретировалась из кабинета.
Вскоре я остался один, — Зоя Тихоновна, распорядитесь организовать нам кофейку. И сами присоединитесь, есть разговор.
По заведённым правилам слуги не могут сидеть за одним столом с господином. Но изредка экономка могла составить мне компанию. Это когда не было гостей. Вот и сейчас она проконтролировала, как служанка сноровисто сервирует небольшой чайный столик в углу кабинета.
Вот эта женщина явно следит за собой, ведь ей никак не меньше пятидесяти пяти лет. А выглядит моложе и руки ухожены, как у дворянки. Волос тщательно уложен в замысловатую причёску и зафиксирован серебряной заколкой. В молодости, наверное, её глаза были изумрудного оттенка, но с возрастом выцвели. Сейчас женщина смотрит немного настороженно, но не воинственно. И мне важно держать Зою Тихоновну в союзниках. От этого зависит моё благополучие, мне не нужна змея в доме.
Прихлёбывая крепчайший кофе, я посвящал экономку в свой замысел. Поначалу она решила, что барин шутит. А когда поняла, что я серьёзен — прониклась. Ведь я не просто изъявлял свою волю как самодур, поехавший кукухой. А излагал свои мотивы и просил помощи у пожилой женщины. Диалог поехал следующим образом:
— Зоя Тихоновна, хочу с Вами посоветоваться.
— Если о Василисе, то право не стоит. Я устрою наказание без шума.
— Нет, наоборот.
Пауза, женщина пождала губы.
— Я хочу поднять её.
Экономка не выдержала и удивлённо мигнула, — кого…поднять?
— Да служанку эту, — я спокойно сделал глоток. Экономка молчит и это уже хорошо.
— Ваше сиятельство, в камеристки что-ли? Так она же старая, старшей дочери скоро четырнадцать стукнет.
— Выше, — теперь на лице Зои Тихоновны отразилось откровенное недоумение и мне на мгновения стало смешно.
— Выше?..Да куда уж выше-то?
Я чуть усмехнулся:
— Мы с князем Оболенским поспорили. Я сказал, что при должном старании даже из чёрной служанки можно сделать даму, которую в приличной гостиной не сразу отличат от благородной. — Теперь пришло мне время объясниться:
— Простите Ваше сиятельство, наверное, много вина тогда выпили? Это же надо, спорить на такое. И какова сумму спора?
— Весьма высокая. Даже для меня. Поэтому и прошу Вашей помощи. Дурь конечно, но отступить — деньги, да бог с ними. Честь на кону.
Вот теперь вижу полное понимание в её умных глазах:
— Тут, Сашенька, одной заменой платья не обойдёшься. Не знаю, из прачечной тогда нужно убирать. Может назначит кастеляншей? Работа чистая, отвечать за господское бельё. Авось справится. Но вот как ей это объяснить? Не говорить же про ваш спор с князем.
М-да, это вопрос. Рассказы про социальный эксперимент тут не прокатят. Что может подумать женщина?
Ну, во- первых, что барин оказался добрый. Простил и наградил за усердие.
Вариант второй, пожалел бабу, что мается с двумя детишками и мужем-калекой. Кстати, не так далеко от истины.
Третье, самое негативное. Чудит хозяин, сегодня отличил, завтра заставит пороть за малейшую провинность. А их наберётся немало, ежели крутиться на его глазах.
Но это уже заботы Зои Тихоновны. Она при мне начала прикидывать первые шаги. Пожилая женщина бормочет в полголоса:
— Перво-наперво руки. Потом мыться как следует научить, волосы привести в порядок, пусть цирюльник поколдует. Говорить — господи, как заставить её говорить не как в людской, а как барышне? И не сутулиться, не дёргаться испуганно
