Два лика графа Белькурова - Владимир Георгиевич Босин
А музыканты, есть у меня и таковые. А также кучера, лакеи, вся дворня, прачки, истопники, дворник и прочая братия — сплошь зависимые. Это люди «чёрной работы». Разумеется, и тут есть своя иерархия. Чем ближе к барину, тем выше положение в этой системе.
В один из вечеров я собрался помыться, для чего притащили большую ванную в мою спальню и слуги таскали воду.
Митрий проверил температуру воды и сочтя её подходящей, предложил мне начать омовение.
Не знаю, как там это делал раньше граф Белькуров, лично я не допускал к этому процессу женщин. Нет, я молод и всё чаще задумываюсь о том, что пора бы уже разговеться и завести себе подружку. Но тащить в постель служанку, которая не сможет отказать — как-то это не комильфо. Так тогда зачем мне мелькающие перед глазами смазливые мордашки, когда я голышом наслаждаюсь горячей ванной. Люблю я для начала полежать в воде, покрытый пенной шапкой. Рядом стоит верный камердинер, да пара лакеев таскают и подливают по команде воду, и вообще помогают в этом, несомненно, важном моменте.
А вот когда Митрий помог мне вытереться и облачиться в нательное бельё и халат, в комнату зашла домоправительница в сопровождении двух женщин. Зоя Тихоновна внимательно обозрела комнату и привычно начала распоряжаться. Три дюжих мужика потащили прочь ванну и вскоре комната опустела. Осталась лишь служанка, которая иногда помогала мне расчесать мою шевелюру. Я закрыл глаза, разомлел от воды и мягких осторожных движений женских рук. Митрий готовил постель, и я окончательно расслабился.
Внезапный вскрик и меня обожгла боль. Какая-то неумеха, унося остатки горячей воды поскользнулась на мокром полу и падая окатила меня водой. Приятного мало, я вскочил и принялся сдирать с себя халат и ночную рубашку. Левый бок и бедро сразу покраснели — моё счастье, что вода чуть остыла и не причинила мне особых проблем. Да жжёт, но не вскочили пузыри, через пару дней забуду — дело то житейское, не со зла же.
Тут же ворвалась Зоя Тихоновна и принялась на пустом месте возводить проблему. Вызвали врача и тот сразу обложил пострадавшие места тряпками, смоченными раствором уксуса. Затем мэтр наложил мазь на основе гусиного жира, льняного масла и воска.
— Ваше сиятельство, ничего страшного не произошло. Главное не допустить жар. Утром я Вас навещу ещё раз, а сейчас разрешите откланяться и ложитесь спать. На всякий случай я прикажу приготовить для Вас известковую воду.
Бррр, что-то мне не хочется жечь себя всякой гадостью.
Удивила реакция моей экономки. Зоя Тихоновна получила неплохое для женщины образование и была для меня примером выдержанности. А тут она вышла из себя:
— Ну Сашенька, эту мерзавку завтра-же с утра прикажу прилюдно наказать кнутом на конюшне, живого места не оставлю. Вот же гадина, я давно замечала, что эта Васька ленива и нерасторопна. Но чтобы дойти до такого… Покуситься на жизнь господина…
Эк, куда это её понесло, — Зоя Тихоновна, ей богу, не вижу злого умысла. Мокрый пол, под скользнулась, с кем не бывает.
— Добрый Вы человек, Александр Викторович. Я много лет служу вашему роду и отлично понимаю — когда случайно, а когда нет.
В результате мне проще было не спорить со своей экономкой, ей виднее, её епархия. Тем более, та апеллировала к тому факту, что граф Белькуров никогда не вмешивался в дела домоправительницы.
А вот ночью меня не столько беспокоил незначительный, но неприятный ожог, сколько тот факт, что утром эту женщину будут стегать кнутом по такому ерундовому случаю. И вдвойне неприятно, что я сдался и предпочёл личное спокойствие. До сих пор стоит перед глазами испуганное лицо той женщины.
Утром я даже прервал тренировку с Григорием, просто надоела сидящая внутри заноза. Экономку нашёл в кладовой постельного белья, где она следила как служанки наводят порядок.
Заметив мой интерес, немолодая женщина тут же присела в книксене. Это упрощённая форма реверанса. Последний — это глубокий и медленный знак почтения, применявшийся аристократией в торжественной обстановке. Исполнялся с прямой спиной, в глубоком и плавном присяде. Простой люд ограничивался поклоном в пояс или до земли. Купечество копировало в этом плане благородные манеры высшего общества, а вот прислуга исполняло именно книксен. Короткое и чёткое движение подчёркивало сословную разницу. Глубокий реверанс со стороны служанки и даже экономки мог быть воспретят как неуместная насмешка или «забывание своего места».
— Зоя Тихоновна, позовите-ка ко мне в кабинет эту женщину. Ну ту, которая вчера поскользнулась на полу.
Как интересно, до сих пор мне наша экономка, служившая отцу и деду, казалась воплощением не только благородных манер, но и некоего сострадания к своим подшефным. А сейчас она выглядит возмущённой моим вмешательством в данную ситуацию.
— Василису, ваше сиятельство?
— Да, хочу с нею поговорить.
На её лице мелькнуло явное неудовольствие:
— Право, Ваше Сиятельство…не стоит Вам заботится об этом. Я сама всё решу и больше она мешать не будет.
— Ну от чего же?
— Виновата баба, барина ошпарила кипятком. Да за такое крепко наказать нужно. Если Вы настаиваете, просто десяток лозин для памяти хватит.
Ясно, тут спорить бесполезно. Экономку не переубедить, а вот поставить на место можно.
— И всё-таки, после завтрака приведите её в мой кабинет. Не смею задерживать.
Последняя фраза была равносильна опале, на мгновение мне стало жалко эту пожилую женщину. Она посвятила свою жизнь служению моему роду и сейчас та просто не понимает моего самодурства. Ещё понятно было бы, если бы эта самая Василиса было бы молодухой в расцвете своей юности. Ну возжелал барин молодку и не такое бывает.
Но по нынешним меркам она никоим образом не подходит для постельных утех.
Я рассматриваю женщину лет тридцати. В принципе лицо
