Безродный - Шурик Сливкин
Крепкое Пламя. Не больше. Ничего, что выдаёт истинный ранг.
Но достаточно, чтобы они поняли: я не пустое место.
Тишина.
Данила Волков присвистнул.
— А парень-то зубастый, — пробормотал он, и в голосе впервые мелькнуло что-то, похожее на интерес.
Лера Ледовская чуть склонила голову. Иней вокруг неё осел, растаял. Выражение не изменилось — фарфоровая маска осталась на месте, — но Кирилл заметил, как дрогнул мускул у неё под скулой.
Она не поверила.
Умная девочка. Опасная умная девочка.
— Достаточно? — спросил он.
— На сегодня, — ответила Лера. Развернулась и ушла — спина прямая, шаг ровный, хвост качается, как маятник.
Черновский буркнул что-то о продолжении проверки. Кирилл отступил к краю площадки. Пульс — ровный. Ядро — под контролем. Маска — на месте.
Первый день, а я уже засветился. Красавец. Просто гений конспирации.
Он стоял в тени стены и смотрел, как остальные новички показывают техники, когда почувствовал это.
Взгляд.
Не с площадки — сверху. Из окна третьего этажа учебного корпуса.
Кирилл поднял глаза. Окно — тёмное, ни силуэта, ни движения. Но Ядро того, кто смотрел, он ощущал отчётливо. Спокойное, тяжёлое, как гранитная плита.
Гром.
Корнеев.
Взгляд задержался ещё секунду — и исчез. Окно опустело.
Кирилл медленно выдохнул.
Куратор видел. Куратор запомнил. А может — куратор узнал.
После этого цирка, который еще длился около часа, Кирилл вернулся в комнату, и плюхнулся на кровать, испытывая неловкость, граничащую со стыдом. Не из-за неудачи, а из-за своей неосторожности.
Телефон в кармане завибрировал снова. Другой неизвестный номер. Другое сообщение. Пять слов, от которых Кирилл на мгновение перестал дышать.
«Фиолетовый. Я видел фиолетовый. Поговорим.»
Кирилл стёр сообщение.
Пальцы не дрожали. Он не позволил бы им дрожать. Но где-то глубоко внутри, за тремя слоями контроля и семнадцатью годами дисциплины, Ядро вспыхнуло — коротко, болезненно, фиолетовым.
Кто-то в этой Академии знал, что такое Нулевая стихия.
И этот кто-то только что постучал в его дверь.
Глава 2: Правила для безродных
Кирилл перехватил телефон в левую руку. Правую — сжал в кулак, пустил по костяшкам тонкий слой Ядра. Не фиолетовый — белый, нейтральный, на случай, если придётся бить. Подошёл к двери. Прислушался.
За дверью — Ядро. Маленькое, тёплое, дрожащее. Искра. Слабенькая, нестабильная. Так светится человек, который нервничает.
Не Буря. Не Гром. Искра. Школьник.
Кирилл открыл дверь.
На пороге стоял парень — мелкий, лопоухий, в пижамных штанах и растянутой футболке с надписью «Сочи-2019». Русые волосы торчали в разные стороны, на носу — очки в круглой оправе, в руках — электрический чайник.
— П-привет, — сказал парень. — Я Лёха. Из четыреста десятой. Напротив. Слышал, как ты пришёл, ну и… У тебя чайник есть? У меня есть, но он не работает. То есть работает, но искрит. Не Ядром, а по-настоящему, проводка, наверное…
Он протянул чайник, как доказательство.
Кирилл смотрел на него.
Лопоухий. Очки. Чайник. Вот тебе и «кто-то постучал в дверь». Великий и ужасный аноним, который видел фиолетовый, оказался пацаном с неисправным электроприбором.
— Нет у меня чайника, — сказал Кирилл.
— А. Жалко. А ты тоже первый курс? Я тебя не видел на заселении. Я из Щёлковых, малый род, земля, ну, там, так… Не сильно. Даже не Пламя пока, честно говоря, но батя сказал — поступай, может, раскроешься…
Лёха говорил, как дышал — без пауз, без точек, сплошным потоком. Кирилл прислонился к косяку и отпустил Ядро с кулака.
Не угроза. Просто сосед. Просто парень, которому одиноко в первую ночь в чужом месте.
— Заходи, — сказал Кирилл.
Лёха просиял и ввалился в комнату, тут же споткнувшись о сумку из «Спортмастера».
— О, у тебя тоже из «Спортмастера»? У меня из «Декатлона», но там молния сломалась ещё на вокзале…
Они просидели двадцать минут. Лёха болтал, Кирилл слушал. Узнал: Щёлковы — мелкий земляной род из Подмосковья, три поколения на грани угасания. Лёха — единственный сын, Ядро пробудилось поздно, в пятнадцать, и то — еле-еле. Поступил на грани, последним в списке.
— А ты? — спросил Лёха. — Ты из какого рода?
— Ни из какого. Стипендиат.
Лёха моргнул.
— Безродный? Реально? Я думал, это… ну… слухи.
— Живой слух перед тобой.
— Круто, — сказал Лёха, и в его голосе не было ни грамма иронии. — Реально круто. Значит, нас тут двое ненормальных.
Ненормальных. Мне нравится этот парень.
Лёха ушёл в половине второго ночи, утащив нерабочий чайник. Кирилл закрыл дверь, сел на кровать.
SMS.
Пять слов на экране стёртого сообщения — но в памяти они горели, как клеймо.
«Фиолетовый. Я видел фиолетовый. Поговорим.»
Лёха — не автор. Это очевидно: Искра не различает спектры Ядра, тем более ночью, тем более на полигоне. Чтобы увидеть фиолетовый микровыброс длиной в долю секунды, нужно быть минимум Бурей. С хорошо натренированным восприятием.
Кирилл лёг. Закрыл глаза. Перебирал лица — все, кого видел на полигоне. Тридцать первокурсников. Черновский. Данила. Ледовская. Случайные зеваки в окнах.
И Корнеев — в окне третьего этажа.
Корнеев — Гром. Он мог увидеть. Но стал бы он писать анонимные SMS? Он куратор. Мог вызвать в кабинет и спросить в лоб.
Значит — кто-то ещё. Кто-то, кого я не заметил.
Сон не шёл. За окном — мусорные контейнеры, фонарь, тишина. Кирилл лежал и слушал, как Академия дышит ночью: скрип труб, далёкий шаг охранника, чьё-то бормотание сквозь стену.
В четвёртом часу он наконец провалился в сон — рваный, тяжёлый. Снился огонь. Всегда снился огонь.
Утро. Склад обмундирования. Кладовщик — бывший военный, шрам через левую щёку — окинул Кирилла оценивающим взглядом и выдал стопку: серый мундир без герба, две рубашки, брюки, ремень.
— Нашивку получишь после распределения по факультету. Если получишь.
— А могу не получить?
— Стипендиатов иногда отчисляют до первого снега.
Мундир сел нормально. Без герба на лацкане он смотрелся как черновик среди готовых картин — серый силуэт на фоне красного, синего, чёрного, золотого. В зеркале на стене Кирилл увидел себя и хмыкнул.
Человек-заготовка. Добро пожаловать в высшее общество.
Большой зал: купольный потолок с батальными фресками, кресла амфитеатром. Первые ряды — великие рода, гербы вытиснены на спинках. Дальше — малые. Ещё дальше — одинокое кресло у стены, рядом с пожарным выходом.
Табличка: «Внеконкурсный поток».
Даже «стипендиат» не написали. Я — «внеконкурсный». Как посылка, которую не успели растаможить.
Зал заполнялся. Красно-чёрные Волковы — стаей, с Данилой во главе. Бело-синие Ледовские —
