В тени Великого князя - Никифор Гойда

Я молча сложил бумаги. Решение требовало совета, но не суеты.

Вернулся Артемий ближе к обеду. Привёз торф, вязкий, чёрный, слежавшийся. Попробовали — разгорается не сразу, но горит долго, тепло даёт крепкое. Не дрова, но жить можно. Этого было достаточно.

После ужина Ярополк протянул мне тетрадь. Уже месяц он учился грамоте — терпеливо, день за днём. Он вёл складской журнал. Местами — косо, местами — неполно, но видно: сам считал, сам думал. Я отметил ошибку с тканью — он молча кивнул. Исправит. Вижу — хочет, старается.

Марфа тем вечером перебирала травы. Комнату наполнял запах сушёной мяты и золы. Она не говорила много, но когда я сел рядом, только бросила:

— Весной будем сажать под окнами всё своё.

— А если зима затянется?

— Ничего. Главное — начать.

Мы молчали. Но в этом молчании было больше смысла, чем в десятке собраний.

Поздно вечером я собрал учеников.

— Весна не за горами, — начал я. — Нужно составить списки: что потребуется для посева, что для отваров, настоек, что из инструментов. Всё должно быть готово заранее.

Я сделал паузу и добавил:

— Кроме того, пришло время готовить отправку первых учеников. В Псков, в Тверь, в Коломну. Один в каждый город. Надёжные, готовые к ответственности. Подумайте — завтра обсудим, кто поедет.

В зале повисла тишина, в которой чувствовалась не растерянность, а сосредоточенность. В глазах у многих горел свет ожидания. Пора было делать следующий шаг.

Глава 51

В воздухе уже чувствовались перемены. Снег по-прежнему лежал хрусткой коркой на крышах, но солнце поднималось выше, да и ученики стали чаще выходить на улицу — не по нужде, а просто так, глотнуть свежего воздуха.

После писем из Пскова, Коломны и Твери мы начали готовиться к весне. Но именно письмо из Коломны требовало особого внимания. Чиновник из Коломны писал, что готов рассмотреть возможность создания лечебницы — если человек, которого мы направим, покажет себя достойно. Будет и проверка, и испытания, и наблюдение со стороны знати.

— Так вот, — сказал я вечером, собрав учеников у печки. — В Коломну пойдёт кто-то из вас. Один. Надёжный. Чтобы не осрамить ни нас, ни себя.

Тимур бросил взгляд на Артемия. Тот выпрямился:— Я могу.

— Можешь. Но не сразу. Сперва — три недели подготовки. Не просто травы и отвары, а ведение записей, общение, умение держать себя перед боярами. Устроим тебе экзамен, а потом — пусть Коломна сама судит.

Артемий кивнул, и с этого дня стал серьёзнее. Взял тетрадь, начал повторять названия трав, распорядки лечения, даже говорил с Марфой и Хресей о том, как общаться с женщинами-родственницами бояр, если те обратятся. Смеху было — но дело нужное.

Тем временем в самой лечебнице жизнь кипела. Один ученик заварил вместо зверобоя полынь — и дал больному с простудой. Тот, скривившись, сказал:— Я либо выздоровею, либо сдохну, но пить это больше не стану!

Мы посмеялись. Но за ошибки был нагоняй — травы не игрушки. Ошибку исправили, пациент поправился, а ученику устроили повторный курс обучения по различию растений.

В один из вечеров я пришёл в общежитие учеников и застал Ярополка за чтением вслух. Он занимался грамотой и теперь пытался читать летопись. Бормотал вслух, сбивался, злился — но не бросал. Я сел рядом. Мы немного читали вместе, потом он спросил:

— А что, если я поеду в другой город, как Артемий?

— Пока рано. Но ты можешь стать тем, кто будет здесь держать всё на своих плечах, пока другие будут в дороге. Это тоже важно.

Он не ответил, но кивнул — и снова уткнулся в строки.

На следующее утро мы пекли яблоки с мёдом. Решили немного порадовать учеников. Кто-то из них, не дождавшись готовности, стащил одно прямо с угля — и обжёг язык. Марфа только хмыкнула:— Быстро жевать — не значит лучше думать.

Мы смеялись. А жизнь шла. Скоро — весна. И дороги откроются.

Глава 52

Прошло три недели с начала подготовки, наступила весна, и Артемий выехал в Коломну. Путь был не самым простым — лужи от тающего снега, капель с крыш, редкие постоялые дворы и настороженные взгляды на незнокомца с крепкой сбруей и сумкой.

Коломна встретила сурово. Холодный ветер, дым над крышами и настороженность в глазах прохожих. Артемий сразу понял — тут его не ждали.

На въезде его встретил местный десятник — сухощавый, в меру вежливый, но без тени улыбки. Люди обходили стороной, кто-то даже крестился за спиной.

Особо ядовито высказался старый знахарь Борис, почитаемый, с длинной седой бородой и тем взглядом, что сверлит сквозь тулуп.

— Москву сюда потянуло? Да ещё с учёбой? Учёных тут уже было… вон, лежат, — буркнул он, кивая в сторону кладбища.

Артемий не спорил. Осел в выделенной для него маленькой избе на окраине. Три дня почти никто не подходил. Воду приносили с плевками, за дровами приходилось ходить самому.

На четвёртый день к его двери постучали. Молодая женщина, лицо в платке, голос дрожал:

— Сын… ему плохо. Жар и нога… рана не заживает несколько недель. Скажите, поможете?

Он молча кивнул. Взял сумку, пошёл с ней.

Мальчик лежал, бледный, с жаром, нога опухшая и чёрная у края раны. Артемий не медлил — промыл ромашкой и корой дуба, очистил рану, наложил повязку с сосновой смолой и мёдом. Дал отвар из зверобоя и мать-и-мачехи.

Дежурил у него два дня. Мальчику стало легче, он даже начал смеяться. Мать рассказывала всем. Люди начали приходить — украдкой, но с уважением.

Через неделю в избу зашёл Борис. Постоял. Посмотрел. Ничего не сказал. И ушёл.

Артемий тем вечером написал письмо Дмитрию: «Работаю. Принят не всеми. Но уже не один.»

Глава 53

Снег сошёл стремительно, оставив на улицах грязь и потоки талой воды. Люди, отвыкшие за зиму от сырости, снова зевали на солнце и жаловались на мокрые сапоги. Но в лицах появилась лёгкость. Зима, тяжёлая и капризная, наконец, отступила.

Работы в лечебнице стало заметно меньше. Обморожения ушли, артриты тоже и травм стало меньше — народ поосторожнел. Мы с Марфой переглянулись однажды за обедом, и я тихо сказал:— Передышка. Она кивнула, продолжая разливать отвар по кружкам. — Но недолгая.

В это утро пришёл гонец. С короткой вестью от Артемия из Коломны. Я