Гадина - Квинтус Номен
— Никого я не искала, это школьники из пятых классов той школы, где я учителем работаю. Не все… в смысле, не все пятиклассники, некоторым музыку играть стало не очень интересно, но пока еще большинство интерес не потеряли, вот с ними мы запись и провели.
— Из одной школы? Что же это за школа-то такая?
— Обычная школа, в городе таких, если я не ошибаюсь, двенадцать.
— Уж не хотите ли вы сказать, что такой оркестр вы можете организовать в любой школе?
— Могу, конечно, но не хочу. Но не хочу потому что тогда другим детям на концерты ходить будет неинтересно, а еще больше не хочу, потому что другие дети не захотят уже всерьез музыкой заниматься, в тех же музыкальных школах или в разных студиях.
— И стране просто столько оркестров не нужно будет, ведь если все дети во всех школах музыкантами станут, то кто тогда работать-то пойдет?
— Да не волнуйтесь вы, Леонид Ильич, в музыканты очень мало кто решит пойти. Пока это в новинку, детям интересно поразвлекаться, но они уже начали понимать, что это — довольно тяжелая работа, и очень скоро большая часть их с музыкой завяжут. Но мне и того достаточно, что они все же музыку понимать будут, и слушать не всякую ерунду станут в последующей жизни, а именно настоящую музыку.
— Интересное мнение… но, пожалуй, вы правы.
— Я тоже думаю, что права: мне после записи этого концерта уже половина школьников сказали, что они больше выступать не хотят.
— Понятно… хотя и жаль. А я вот тогда о чем спросить хочу… — Брежнев ненадолго задумался, а затем продолжил: — Вы ведь комсомолка?
— Нет.
— То есть вы уже в партии состоите?
— Ну, в некотором смысле, да.
— Тогда у меня будет для вас партийное поручение…
— Не будет.
— Извините, не понял?
— Я в партии состою, но не в вашей. Я вообще-то член Исполкома аргентинской партии молодых социалистов-рикардистов, а у нас участие в нескольких партиях Уставом не предусматривается.
— Социалистов, говорите… ну, это неплохо. Тогда у меня к вам просьба будет, просьбы-то ваш Устав выполнять не запрещает?
— Слушаю вас внимательно… и постараюсь ее исполнить, ну, если это будет в моих силах.
— Вы самостоятельно написали очень хорошую музыку, и несколько песен неплохих… то есть очень хороших песен. А вы не могли бы написать песню для нашего участника музыкального фестиваля в Сопоте?
— Нет, и причин две. Первая: в Аргентине поляки считаются… в общем, у меня еще не прошло с детства воспитанное к ним отношение. А во-вторых, я не пишу попсу. Пробовала, не получается, то есть что получается, самой слушать противно.
— Попсу? Это что такое… а, понял. Жаль, очень жаль. А к нашим праздникам? Что-то торжественное, но такое, что народ с удовольствием слушать будет? Это у вас получается, я сам это слышал и видел. Например, для ансамбля Александрова.
— Я пишу музыку для детей. Не в том смысле, что детские песенки, а в том, что исполнять ее будут именно дети из моего ансамбля: просто я знаю, что они могут исполнить, а что нет. Но я уверена, что написанное мною тот же ансамбль Александрова будет полгода репетировать — и у них все равно получится плохо. Не в том смысле, что плохо, а в том, что не так как надо, не так, как я ее слышу. Неправильно ее исполнят, и люди ее как раз с удовольствием слушать не будут.
— Интересно вы рассуждаете, хотя вам, как композитору, наверное виднее. А к каким ближайшим праздникам вы с вашими детьми сможете такие произведения подготовить?
— Да к любым, то есть до лета которые будут: летом-то дети на каникулах разбегутся.
— Ну, ловлю вас на слове. И первого выступления буду ждать… да как раз двадцать третьего февраля, успеете?
— Это у нас что будет, среда? Если концерт будет после обеда… еще детям все же приехать нужно будет туда… а где концерт-то будет?
— В КДС, и начнется он в шесть, так что дети успеют, мы их сами туда привезем, так, Коля? А после концерта мы, конечно же, их по домам развезем, с подарками… Ну что, договорились?
— Почти. Одно условие: никаких репетиций, никаких «предварительных показов». Потому что дети…
— Что дети?
— Они в первый раз играют замечательно, но они же дети, им все быстро надоедает. И уже второе исполнение той же вещи получается скучным и невыразительным, а от третьего просто уши вянут. Я же не случайно им даю классику каждый раз в новой аранжировке: мне хочется, чтобы произведение прозвучало именно на отлично!
— Ну… Николай Николаевич, ты этой очень уверенной в себе юной даме доверяешь? У тебя же из КДС прямая трансляция пойдет.
— Лень, я на их записях концерта почти неделю сидел, и у нее ни разу что-то плохо не выходило, даже не очень хорошо не выходило. А раз она говорит, что детям нужно дать право именно первого исполнения… лично я бы дал, не задумываясь.
— Вот и ладушки, ты им… ей это право сам и дашь. И за результат ответишь!
— Елена, вы меня точно не подведете? — уже когда мы ехали обратно в мой город, поинтересовался товарищ Месяцев. — Я, конечно, вам полностью доверяю, но ведь дети…
— Дети — цветы жизни. И они, как правило, ароматы источают приятные. Возможно, не всегда привычные…
— Это точно! — рассмеялся Николай Николаевич. — Я, когда увидел, как у тебя на сцене детишки в три барабанных установки лупят, поначалу подумал, что… Но ты детишек-то куда как лучше меня понимаешь, у тебя с ними разница в возрасте лет пять всего?
— Шесть, а в таком возрасте и год — уже много. Но вы правы, я еще не забыла, каково это — быть пятиклассником.
— Во-во! И ты у нас безусловно молодец, а если тебе какая помощь потребуется, то телефон мой знаешь, звони без стеснения.
— Да, мне небольшая помощь нужна, но не от вас. Хотя… а ведь вы действительно можете мне серьезно помочь! Отправьте руководство Мосфильма в Аргентину, фильм какой-то их аргентинцам показать, я с бабулей договорюсь, она под это дело кинотеатр
