Гадина - Квинтус Номен
Глава 7
Мало кто знает, что… Обычно с этих слов в моем прошлом будущем начиналась самая тупая реклама или заголовки постов недалеких блогеров, но иногда за ними действительно следовали вещи малоизвестные, просто нафиг никому неинтересные. Однако иногда кое-что малоизвестное знать все же следовало, и я как раз в такую ситуацию и попала: детишкам-то предстояло выступать в Большом зале Кремлевского Дворца Съездов, а он имел свои непередаваемые особенности. Этот зал вообще был шедевром акустики: даже если бы все стены в нем, а так же пол с потолком обили бы пробковыми пирамидками, он вряд ли стал бы более «глухим». Но я думаю, что советские архитекторы его специально таким сделали, и причин тому было несколько. А первой было то, что зал получился очень большой, и звук со сцены до последнего ряда доносился бы больше трети секунды — а человек так устроен, что он рассинхрон видео с аудио и в четверть секунды замечает, а многим людям и ста пятидесяти миллисекунд достаточно, чтобы чувствовать физический дискомфорт.
Но нет таких крепостей, которые бы не смогли — и советские уже электрики очень даже смогли. Не знаю, как там было в веке двадцать первом (я в КДС еще при советской власти попала, на новогоднюю ёлку), а сейчас решение было выбрано просто гениальное: в ручке каждого кресла стоял маленький динамик, который очень тихо транслировал звуки со сцены. Очень-очень тихо, чтобы услышать, что звук доносится из ручки, нужно было бы к динамику ухо приложить, заткнув другое пуховой подушкой — но в КДС с подушками не пускали, а динамиков в зале было шесть с чем-то тысяч, так что звук в зале шел не со сцены, а «с пола», снизу вверх равномерно по всему залу — и люди никакого рассинхрона не замечали за отсутствием оного. А так как зал на самом деле был абсолютно глухим, то звук со сцены до них не доносился и никакой реверберации в зале не возникало, так что акустика для такого огромного зала получилась воистину идеальная, но принципиально «монофоническая».
Однако было одно место в зале, где динамиков даже не предполагалось: это «временные» ряды кресел в партере непосредственно возле сцены, куда рассаживали самых важных гостей — и вот они слышали именно то, что звучало на сцене. И — в отличие от остальных зрителей — для них и вся стереофония исполнения была доступна, а если правильно расставить мониторы, то «важные персоны» могли и слова песен, исполняемых хором, разобрать — в отличие от зала, куда звук шел «усредненный», с парочки стоящих на сцене микрофонов не лучшего качества. А у меня-то задача была «понравиться Леониду Ильичу», который, по словам товарища Месяцева, сам решил посмотреть на то, как детишки выступают, и я мониторы все «правильно расставила». Ну а раз он решил сам посмотреть, то и посмотрит, и послушает, в полном, так сказать, объеме…
Свой пульт я поставила так, чтобы мне было видно через специальную дырочку в кулисе зал, и поставила на стоящий рядом электрофон порядком запиленную пластинку. Ее я специально в какой-то «студии звукозаписи» для этого концерта сделала, на ней было записано «три минуты тишины», а затем я ее еще пару десятков раз на старом патефоне прокрутила — так что нужный фоновый звук получился просто замечательным. А когда Светлана Алексеевна объявила «последний номер», я с любопытством стала смотреть на Леонида Ильича. И когда рабочие сцены выкатили в центр пианино (вот когда мне все же пригодилось школьный инструмент с его «корявым» звуком), он заулыбался, а когда на сцены вышла первоклассница, севшая за инструмент и первоклассник с гармошкой, он вообще в улыбке расплылся. Я запустила пластинку, дала сигнал детишкам — а Леонид Ильич так с широкой улыбкой на устах и сидел, пока детишки играли минутное вступление, разве что несколько недоумевая от «качества звука». Но я же не просто так на микрофоны в пианино и на гармошке фильтры поставила на четыре килогерца, и звук, как и положено, был «качеством, не уступающим старому патефону».
А когда вступил оркестр, улыбка у Брежнева исчезла — но он тут просто с некоторым удивлением музыку стал именно внимательно слушать, ну а когда старшие мальчишки запели, я поняла суть фразы «весь превратился во внимание». Ну да, мало кто знает, что… то есть очень мало кто знает именно оригинальный текст Советского марша, и даже мне со своей, чучелком данной уникальной памятью, потребовалось некоторое время, чтобы его вспомнить. Но я вспомнила — и сумела «поразить дорогого Леонида Ильича в самое сердце»: когда он услышал, что поют детишки, на лице его отразилась крайняя степень недоумения, ведь слова-то, по большому счету, вообще казались бессмысленными и вдобавок с трудом их получалось «уложить в музыку»:
Наш Советский Союз покоряет весь мир
Как огромный медведь на Востоке.
Овцы бродят бесцельно, без всяких забот
Но на охоте Советский медведь наш.
Но детишки «слова в музыку уложили», и тут вступили девочки:
Наше братство — хорошая жизнь,
Наша щедрость ни с чем не сравнится.
Все кто с нами — сильны, все кто против, держись
Чтоб нам всем не пришлось потрудится.
Недоумение с его лица спало, причем, скорее оттого, что на сцену, маршируя и яростно топая сапогами, вышли девочки-первоклашки в «солдатской форме», которые, повернувшись к залу, с самыми зверскими физиономиями стали петь следующую часть «гениального марша»:
Все народы, не стоит того,
Чтобы мы превратили вас в пепел.
Благодарны вам, низкий поклон,
От самой могущественной в мире.
Причем на второй фразе они сменили зверский оскал на широкие улыбки и действительно поклонились (причем «волной» и не прекращая пения). И Брежнев расслабился: все же чувство юмора у него было неплохое. И я тоже «расслабилась», поэтому «выпустила» на сцену следующую группу школьников. Одетых медведями, в красных в белый крупный горох жилетках, в ушанках с утрированно
