Абиссинец 1889. Том 2 - Сергей Насоновский
К полудню тайга наконец расступилась. Дорога пошла под увал, открывая широкую долину Уссури. Впереди показались крыши Козловской. По сравнению с Лончаково, растянутым вдоль берега одной широкой улицей, окружной центр выглядел основательно.
Куреней здесь было под сотню, несколькими ровными порядками. Имелись и казенные здания: почтово-телеграфная контора, провиантский магазин, соляной склад, винная лавка. За глухим забором виднелся бревенчатый цейхгауз, у реки разгружали пароход. Под звон колоколов Николаевской церкви мы въехали в станицу.
— Макар, ты по своим делам ступай, а мы пока бумажной волокитой займемся.
Оставив коней у коновязи, мы вошли в здание окружного правления. Табачный дух смешался с запахом чернил, сургуча и типографской краски. Канцелярией пахло, одним словом.
За дощатыми перегородками, среди вороха бумаг, возились три писаря. Урядник Семен Иванович сидел за крайним столом. При виде крестного он тут же приподнялся и отложил журнал.
— Здравия желаю, господин вахмистр! Какими судьбами в округ?
— Здорово был, Семен Иванович. Дело важное имеется, — крестный кивнул на меня. — Вот, принимай. Мой крестник с Кубани к нам в Лончаково переехал, да беда по дороге случилась. Катер, на котором он по Уссури шел, хунхузы в засаду заманили. Побили там почитай всех, Андрей только с Божьей помощью выбрался.
Семен Иванович приподнял бровь, разглядывая меня, и кивнул: мол, продолжай.
— Документы, да и все, что при нем было, в импане остались. Теперь надо их восстановить, чтобы в учебную команду зачислить и пай земли выделить. Приговор лончаковского схода имеется.
Крестный выложил на стол лист, заверенный печатью и подписью атамана Огородника. Урядник изучил документ, почесал затылок и отодвинул лист в сторону.
— Да мы тут уж наслышаны о той истории. Выходит, это один из тех двоих, что уцелели на катере купца Фролова? Ну дела...
Он задумался.
— Знаешь, Степан Анисимович, рад бы помочь, но быстро сам ничего не решу. С таким делом вам прямиком к окружному атаману надо, к Петру Петровичу. Пойдем сразу, пока он на месте.
Семен Иванович постучал в тяжелую дубовую дверь и, приоткрыв ее, доложил о нас.
Кабинет окружного атамана был просторным, но прокуренным до рези в глазах. За массивным столом сидел Петр Петрович Эпов, крепкий жилистый казак лет пятидесяти с загорелым лицом и шикарными усами.
— Здорово дневали, Петр Петрович, — поприветствовал его крестный.
— Слава Богу, заходите, — пробасил Эпов, отодвигая бумаги. — Как там Денис Иванович поживает?
— Все путем-чередом.
— Ну рассказывай, с чем пожаловал.
Крестный начал повторять историю, которую минутой раньше выложил уряднику.
— Стало быть, это и есть твой крестник?
— Так точно, господин атаман, Громов Андрей Васильевич! — вытянулся я.
— Да не тянись так, Андрей Васильевич, — чуть хмыкнул Эпов. — Хорошо, что сами явились, Степан. Я уж собирался за твоим крестником нарочного посылать. Дело вышло нехорошее, оформить все требуется как следует. Приговор из Лончаково имеется?
— Так точно, Петр Петрович, — крестный положил документ на стол.
— Значит, рапорт от Огородника и бумага от лейтенанта Сапожникова с «Сунгачи» уже у меня. И уйдут они в Хабаровку не казачьей эстафетой, а на пароходе, что сейчас аккурат под разгрузкой стоит.
Крестный шагнул вперед:
— Петр Петрович, парня надо бы приписать по-людски. Документы все сгинули, я за него головой ручаюсь. Ему в учебную команду пора.
Эпов усмехнулся:
— Будет тебе, Степан. Я тебя давно знаю. Но гляди, отвечать за этого вьюношу тоже тебе придется.
— Так точно, господин атаман, — не моргнув глазом, ответил Степан Анисимович.
— Угу, — Эпов кивнул уряднику, замершему у дверей. — Давай, Семен Иванович, оформляй Громову бумаги.
Крестный повернулся ко мне:
— Ступай, Андрей, с урядником, оформляйся. А мне Петру Петровичу кой-чего с глазу на глаз рассказать нужно.
Эпов коротко кивнул.
Я вышел вслед за Семеном Ивановичем и притворил тяжелую дверь. Судя по всему, крестный решил доложить атаману про хунхузский импань. Наверняка хотел посоветоваться, как с ним быть и как при этом самому по шапке не получить. Но о чем они там говорили, оставалось только догадываться.
Мы вернулись к столу. Семен Иванович уселся, придвинул лист гербовой бумаги.
— Слушай порядок, кубанец, — глянул он на меня и продолжил уже приказным тоном. — Сейчас я напишу официальный запрос и отправлю в Хабаровку. Оттуда он уйдет в Благовещенск, а потом на Кубань. Там сверят по ревизским сказкам, что ты не в бегах да в уголовном сыске не состоишь. На этот срок выдам временный проходной билет. Справка о выяснении личности, но с ней из округа пока никуда не суйся.
— И долго эти бумаги туда-сюда мотаться будут?
Семен хмыкнул, бережно выводя строки.
— Долго. Полгода, а то и поболе.
Я взял плотную бумагу.
— А учебная команда? Довольствие как же?
Урядник ухмыльнулся:
— Губа, гляжу, у тебя не дура. Пока бумаги не выправятся, придется ждать. Степан Анисимович поди прокормит. И еще: оружие, пока личность твоя полностью не подтверждена, носить ты права не имеешь. Про огнестрельное говорю. Если с винтовкой какой разъезд тебя встретит, то вправе будет арестовать. Понял ли?
— Понял, — вздохнул я, убирая проходной билет за пазуху.
В этот момент подошел Степан Анисимович с задумчивым лицом.
— Семен Иванович, прекращай мне крестника стращать. Все сделаем по закону. Пошли, Андрей. Дела у нас еще имеются. Надо в церковь, на почту и на базар успеть.
Оставив коней у правления, мы пошли к деревянной Николаевской церкви. Стояла она на увале, выделяясь среди других строений потемневшим от времени лиственничным срубом. Мы переступили порог, и крестный направился к аналою. Там стоял батюшка, уже в годах, с седой окладистой бородой, в черной рясе.
— Благословите, отче, — Степан Анисимович чинно поклонился.
— Бог благословит, Степан, — отец Филарет привычным движением перекрестил крестного. — Какими судьбами в округе? Все ли здоровы в Лончаково?
— Слава Богу, батюшка, все живы-здоровы, — Степан Анисимович выложил на сукно несколько монет. — Вот от Дениса Ивановича Огородника тебе поклонение. Просил помянуть рабу Божью Марию. Да в станицу к нам зовет, заждались мы вас в Лончаково.
Отец Филарет тяжело вздохнул:
— Нехай Денис Иванович не кручинится. Помяну как положено. А в Лончаково к вам к концу июня выберусь, если Бог даст.
Он приметил меня у входа и вопросительно глянул на Степана Анисимовича.
— Крестник мой, отче, с Кубани приехал. Теперь в Лончаково осядет.
