Таверна на прокачку 5 - Олег Валентинович Ковальчук
Он ведь пробовал избавиться от соглядатая. На первом же привале подсыпал ему в чай сонного зелья, а для верности добавил слабительного корня, чтобы советник, страдая срамным недугом, с позором отбыл обратно в баронство.
Айвен выпил всё до капли, поблагодарил за заботу, отменный, дескать, чай, и мирно лёг вздремнуть. Через полчаса встал свежим, как утренняя роса. Калаган, не поверив, испытал тот же состав на одном из воинов. Беднягу потом полдня везли поперёк седла и отпаивали тремя отварами, чтобы снять симптомы.
Как такое возможно инквизитор до сих пор не понимал.
Он молча развернулся и для острастки пнул четвёртую дверь. Но даже кричать ничего не хотелось. Утреннее хорошее настроение как рукой сняло.
* * *
Мария не спала эту ночь вовсе.
Она лежала, глядя в темноту, и слушала, как наверху скрипят половицы под чужими сапогами. В её доме был инквизитор. Тот самый. Огнеликий Калаган, чьё имя в их краях произносили вполголоса, будто боялись накликать.
Мысли ворочались тяжело, как жернова.
Она думала о муже, где он теперь, в какой соседней деревне, и вернётся ли вообще. Думала о Леониде, которого увели охотники и который так и не вернулся, хотя, казалось, опасность давно миновала. Некому теперь по хозяйству помочь. Некому. А может, больше и не придётся… Ведь если слухи не врали, сама Мария теперь в смертельной опасности.
И ещё она думала о том, о чём запрещала себе думать годами.
О Надежде.
В глубине души, в той тёмной кладовке, куда Мария сама старалась не заглядывать, она всегда знала: никакой одержимости не было. Надежду просто убили. Жестоко, страшно, у всех на глазах. Женщину, обезумевшую от горя по погибшему мужу, сожгли живьём и назвали это очищением.
И Мария тогда подленько радовалась.
Вот что было страшнее всего. Когда она узнала, то злорадствовала, потому что ненавидела Надежду всей душой. За то, что Николай, о котором юная Мария вздыхала ночами, выбрал не её. Полюбил зеленоглазую красавицу так, как Марию не любил никто и никогда. Она не жаловалась на жизнь с Виктором, тот был ей верным мужем, любил, не обижал. Но сама она его так и не полюбила. И оттого у неё было двое сыновей, а не семеро, как у матери. Просто потому, что муж, каким бы хорошим ни был, оставался ей не мил.
А потом в их доме появился Макс. Приблуда, несчастный сирота… И через глаза этого мальчишки на Марию год за годом смотрела Надежда смотрела и, казалось, ухмылялась: вот, гляди, как сложилась твоя судьба. Так тебе и надо…
Мария проклинала покойницу и в душе всегда радовалась её страшному концу.
И, может быть, именно этим накликала беду на собственный порог. Потому что теперь тот самый Калаган спал под её крышей. И одно лишь Солнце, которому он поклоняется, знает, кто в их деревне падёт следующей жертвой его ненасытной в своей кровожадности натуры.
Заслышав наверху грохот и рык инквизитора, Мария подорвалась с постели и кинулась к печи. Руки делали привычное, вода, крупа, затвердевшее мясо, а у самой внутри всё сжималось в ледяной ком.
Когда Калаган спустился, метая глазами молнии, похлёбка уже булькала.
— Здесь что, все, кроме баронской гвардии, просыпаются раньше меня? — буркнул он вместо приветствия и протопал во двор.
Там он долго и шумно умывался ледяной водой из бочки, фыркая, как конь, и отдуваясь. Вернулся мокрый, злой и голодный. На столе уже дымились тарелки — по числу постояльцев. Посуда была разномастная, собранная по погорелому хозяйству с миру по нитке, и, по правде говоря, отмытая кое-как.
По лестнице неспешно спустился Айвен.
— Ты не торопился, — заметил Калаган.
— Нужно было дочитать кое-какие документы, — невозмутимо ответил советник, усаживаясь за стол, он аккуратно расправив полы чёрного одеяния.
— Планировал свои палаческие дела? — инквизитор растянул губы в ухмылке.
Айвен, которого в узких кругах и правда звали Палачом, нисколько не смутился.
— В этот раз у меня нет задачи казнить или миловать. Только контроль, — он мягко улыбнулся Калагану, и от этой мягкости у сидевших рядом гвардейцев пропал аппетит. — Что у нас на завтрак?
— Уж не меня ли тебе поручили контролировать? — Калаган хохотнул. — Вот ведь умора. Кровавый убийца присматривает за светлым смотрителем.
— Ах да. Меня ведь и правда называют Палачом, — Айвен задумчиво потёр переносицу. — А вот о тебе, смотритель, ходят совсем другие слухи.
Он поднял глаза, и Калаган против воли напрягся.
— И какие же?
— Видишь ли… — советник неторопливо отпил чаю. — Несмотря на жуткие прозвища, я советник, хорошо выполняющий свою работу. И я считаю ниже своего достоинства собирать и пересказывать досужие сплетни. Я всё же не базарная баба, а служащий Тайной канцелярии.
Ухмылка сползла с лица Калагана. Этот человек будто задался целью портить инквизитору настроение. Он сумел его задеть за живое, и ткнуть носом, будто котёнка, не сказав, по сути, ничего.
Инквизитор счёл за лучшее сменить собеседника:
— Что нового в деревне, хозяйка? — он повернулся к Марии, расставлявшей последние тарелки. — Вчера ваш староста поминал какое-то нападение.
Мария вздрогнула. Ложка звякнула о край миски.
— Было нападение, господин. Дважды.
— Подробнее! — требовательно велел Калаган и подался вперёд. Глаза его заблестели. — Очень люблю такие рассказы.
Прозвучало это требование, как просьба ребёнка, что с азартом просит рассказать сказку. Мария почувствовала, как по хребту ползёт холод, но отказать не посмела.
— Сначала пришли охотники, — заговорила она, комкая фартук. — рано утром, еще до рассвета. Дом наш подожгли… всё сгорело, всё нажитое. И сына моего увели. Леонида.
Голос сорвался. Она всхлипнула, и сама не поняла, от горя или от страха перед слушателем, который внимал ей с блаженным лицом.
— Ну-ну. Не останавливайся, хозяюшка. Дальше.
— Потом… потом пришли другие. Целое войско. Полдеревни пожгли. Староста наш прежний, Антоний, погиб, а какой золотой был человек, мудрый. Гром погиб, горшечник наш, а в прошлом был великим воином. Коготь, тоже пал, а сражался до последнего. Много народу полегло. Кое-как отстояли деревню. А муж мой сейчас в отъезде, в соседнем селе… не знаю, когда вернётся. И вернётся ли
