Гадина - Квинтус Номен

Андреевна сначала показала рукой на меня, все еще сидящую за кулисами на стульчике, а затем, видя, что я с этого стульчика и встаю-то с огромным трудом (все же силушки я немало потратила), совершила настоящее чудо: она нашей министрухе просто назвала мое имя и фамилию. На одном дыхании назвала, причем ни разу не сбилась и ничего не переврала. Наверное, долго учила: она действительно все министерские культурные инструкции наизусть практически знала и, чтобы к «вознаграждениям», которые Дворец собирался детям предоставить, ни у кого претензий не было, она меня взяла как раз «руководителем музыкального самодеятельного коллектива» на полставки по совместительству — а для этого нам пришлось трудовой договор заключить, в котором я была «полностью записана». Понятно, что зарплата получалась чисто символическая, но теперь детишки все проходили как участники официальной самодеятельности, и им Дворец с выручки от концертов мог и костюмы приобретать, и инструменты заказывать, и многое другое, требующее приличных затрат, проделывать. Но — что для руководства Дворца было тут самым важным — можно было за выступления деньги со зрителей брать. Мне всю эту схему директриса очень подробно расписала, так что я в нее полностью вписалась: моя личная выгода тут заключалась в том, что все мои инструменты теперь по официальному договору хранились во Дворце и их даже милиция охраняла! Причем милиции это тоже понравилось, хотя и не сразу, мне даже пришлось обратиться за помощью к своему куратору из КГБ. Но когда начальник городской милиции пожаловался, что «у него просто людей нет охрану такую обеспечивать», уже на следующий день «сверху» пришло новое штатное расписание с десятком дополнительных милицейских должностей, и все сразу стали счастливы.

А Эльвира Андреевна желаемого результата достигла: Екатерина Алексеевна, выслушав мое имя-фамилию, на некоторое время зависла — и я успела к ним подойти. И ответить на ее вымученный вопрос: «это кого вы так обозвали?»:

— Это Эльвира Андреевна никого не обозвала, просто у меня фамилия такая. И имя.

— Ну… хорошо, а у вас есть разрешение на исполнение… на публичное исполнение музыки требуется разрешение Минкульта!

— Я — член Союза композиторов, и по положению имею безусловное право свои произведения исполнять, в том числе и публично. А сейчас у меня состоялся самый первый концерт в СССР, и, насколько мне известно, Андрей Андреевич его одобрил: все же первое исполнение в нашей стране произведений очень известного за рубежом композитора, то есть меня. А так как я еще по совместительству в МИДе работаю, то мне достаточно разрешение собственного министра.

— Что значит «первый в СССР»? И где это за рубежом вы «очень известны»?

— Мои произведения постоянно исполняются в странах Западного полушария, что серьезно повышает авторитет Советского Союза в этих странах. Очень серьезно: насколько мне известно, мои произведения ежедневно исполняются сотнями коллективов музыкантов, а на пластинках в Аргентине, Бразилии, в Мексике, США и в Канаде, ну и странах поменьше, они вышли тиражом свыше пяти миллионов экземпляров. Насколько свыше, я не в курсе…

— Так, а почему об этом у нас в министерстве ничего неизвестно? Кто вам вообще дал право свои пластинки там издавать?

— Про министерство я ничего сказать не могу, а распространением моей музыки в западном полушарии занимается моя бабуля… аргентинская бабуля: она сама известный дирижер, а так как я с точки зрения тамошних законов еще несовершеннолетняя гражданка Аргентины, именно она и управляет всеми правами на мою музыку. За границей она управляет…

— Вы — гражданка Аргентины? А почему… — она с негодованием повернулась к Эльвире Андреевне, но я постаралась ее гнев пригасить:

— Я гражданка СССР, причем здесь вполне уже совершеннолетняя, но еще я и гражданство Аргентины имею, что помогает моей работе в МИДе. Но так как в СССР я вернулась недавно, то даже на полный концерт музыки написать не успела, а тут исполнялась лишь та, которую я уже здесь написала.

— Что значит «недавно»? Как я поняла, все первое отделение исполнялась ваша музыка, а это композитору работы на пару лет…

— Разные бывают композиторы. Я вернулась в СССР в это лето, а музыку детям давать начала только в сентябре…

— Так, секундочку, дайте эти новости обдумать немножко… То есть тем, что сейчас тут исполнялось, ваша бабушка распоряжаться права уже не имеет?

— Они пока этого даже не слышала. Но мне эта музыка самой понравилась, и если я захочу ее выпустить на пластинках… Бабуля Фиделия инструменты для нашего ансамбля за свои деньги покупает, ей дополнительные деньги точно не помешают: в школе, где я работаю учителем, родители очень недовольны тем, что я других детей в ансамбль не принимаю, но у меня на большее количество детей просто инструментов нет!

— Инструменты… инструменты министерство для вас купит, тут расходы невелики. Те же скрипки — ну сколько они стоят? Даже хорошие рублей двадцать семь, если я не путаю, да и остальное…

— Извините, Екатерина Алексеевна, я не могу допустить, чтобы мои дети играли на дровах. А хорошие скрипки все же стоят несколько подороже…

— И сколько, по вашему?

— У меня четыре скрипки Страдивари, их бабуле удалось купить действительно не очень дорого, от семидесяти восьми тысяч долларов до ста десяти за штуку. Две Гварнери, по девяносто тысяч, альт Амати за семьдесят две. Да и духовые… вы представляете, сколько стоит платиновая флейта? А у меня в оркестре таких три штуки… пока.

— Вы… вы шутите?

— Какие уж тут шутки, охраной инструментов даже КГБ вынужден заняться, что само по себе сильно мешает репетициям.

— Я думаю, что ваши инструменты…

— Они не мои, они являются собственностью бабули, она мне их просто поиграть дала… ненадолго.

— Жаль… но если мы захотим вашу музыку выпустить на пластинках в СССР…

— Я возражать не стану, если выпуск будет на тех же условиях, что и для других музыкантов. Правда, все же с одним дополнительным условием.

— И каким же? — видно было, что я своим упоминанием бабули успела обломать сразу несколько пришедших в голову Фурцевой затей и она все еще обдумывала «разные варианты».

— На пластинках обязательно указывать, кто является автором музыки и слов. Но так как полностью мое имя ни на какую пластинку не влезет, пусть там ставят одну мою фамилию.

— Ну, если вы так просите… я согласна на это условие, — довольно усмехнулась руководитель советской культуры.

— Вот и отлично!