Деревенщина в Пекине 7 - Крис Форд

— Оказывается, от него так легко избавиться. Пара глубоких порезов — и на корм акулам. Всё, проблема решена навсегда. Если это действительно недоказуемо, то соблазн очень велик. Женщин бить нельзя, а уж сколько раз он себе это позволял.

Сын министра отчаянно дёргается в металлическом кресле. Его светлые брюки внезапно намокают.

Из последних сил он пытается что-то выкрикнуть сквозь кляп, но тщетно.

Слова излишни. Всё понятно по одному лишь взгляду, наполненному отчаянной мольбой.

На лице До Тхи Чанг появляется наичистейшее отвращение:

— Когда-то давно я серьёзно к тебе относилась. Как женщина я понимала, что должна быть надёжной опорой, мотиватором и поддержкой своему партнёру. Поэтому упорно работала над собой, чтобы соответствовать своему классному — как я тогда наивно думала — кандидату в мужья. Но сейчас я вижу лишь трусливое и жалкое подобие человека, — её голос наполняется презрением. — В тебе нет абсолютно ничего, за что можно было бы уважать. Ты — пустое место.

— Тогда ответ очевиден, — отвечаю ей.

— Да. Избавиться от него радикальным способом мне объективно легче, чем пытаться из животного сделать человека.

Она надевает солнцезащитные очки обратно.

Не оставив никаких конкретных инструкций, До Тхи Чанг выходит из душной каюты наверх. По металлической палубе катера раздаётся знакомый стук каблуков.

— Лян Вэй, я жду тебя здесь, на пирсе!

Я подхожу к сыну министра и заглядываю в его широко распахнутые глаза, наполненные страхом смерти.

— Вы знаете, что делать, — обращаюсь к психологу.

Глава 7

Аэропорт Таншоннят. Хошимин.

— Вот и вы.

Фудкорт на втором этаже встречает нас привычным гулом голосов, звоном посуды и запахом свежесваренного кофе. Мы с До Тхи Чанг занимаем столик у панорамного окна, откуда видна взлётная полоса. Самолёты один за другим взмывают в небо, оставляя за собой белые конденсационные следы.

Заказываю три чашки кофе. Невеста удивлённо поднимает брови, но ничего не спрашивает. Она научилась доверять моим поступкам.

Через семь минут к нашему столику подходит Ан Ле. Психолог выглядит усталой — видимо, ночная сессия на катере далась ей непросто. Тёмные круги под глазами скрывает лишь умело наложенный консилер, но маска невозмутимости на месте.

— Вот и вы, — констатирует она.

Предусмотрительно придвигаю к ней третью чашку. Психолог благодарно кивает и делает первый глоток, прикрывая на мгновение глаза. Кофеин ей явно необходим.

Внимание Ан Ле переключается на До Тхи Чанг, и я замечаю лёгкое удивление в глазах специалиста.

Моя невеста молча помешивает кофе. Её лицо абсолютно спокойно, почти отрешённо. Никакого напряжения, никакого ожидания. Словно вопрос, ради которого мы здесь собрались, её больше не волнует.

— Вам совсем не интересно? — психолог наклоняется вперёд.

До Тхи Чанг наконец поднимает взгляд от чашки. Её глаза спокойны, в них нет и тени того напряжения, что сопровождало нас всю дорогу из Пекина.

— Уже нет. Моё самолюбие настолько удовлетворено, что я закрыла для себя эту главу. В Пекине он меня никогда не достанет — это другая юрисдикция, другая реальность. А если вдруг решит отыграться на моих родителях… — она делает паузу, отпивая кофе, — что ж, с этим я тоже готова работать. Умереть с голоду я им не дам, материальные вопросы решу. Моих доходов более чем достаточно, чтобы обеспечить им безбедную жизнь.

Она делает ещё один глоток, и я вижу, как расслабляются её плечи.

— Так что мне абсолютно всё равно, какое решение вы приняли на катере, — завершает невеста.

Ан Ле откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди. В её глазах мелькает нечто похожее на профессиональное удовлетворение.

— Я рада, что вы в ресурсе, — кивает. — И что никаких мук совести у вас нет. Это хороший знак. Значит, работа прошла не зря.

Психолог переводит взгляд на меня. Её лицо становится более серьёзным.

— Мы не стали с ним заканчивать, — сообщает она. — Я провела с ним глубокую сессию, установила те психологические якоря и маркеры, о которых мы с вами говорили. По моим расчётам, основанным на пятнадцатилетней практике, он не должен беспокоить семью вашей невесты. Угроза была донесена достаточно ясно и на нужном эмоциональном уровне.

Где-то внутри чувствую облегчение. Мы не перешли черту.

— Насколько точен ваш прогноз? — уточняю. — Какова вероятность, что он всё-таки вернётся к старому?

Ан Ле задумывается, постукивая пальцами по чашке. Я вижу, как она мысленно прокручивает варианты, взвешивает факторы.

— Как психотерапевт, я должна быть честной: в течение пяти-шести месяцев может возникнуть рецидив. От этого никто не застрахован — человеческая психика не механизм, который можно навсегда запрограммировать. Могут сработать триггеры, о которых мы даже не подозреваем. Могут всплыть старые паттерны поведения.

— Хм.

— Если рецидив случится, тогда вы уже сами понимаете, что делать. У вас есть план «Б», и, судя по всему, вы к нему готовы. Но если эти полгода он не будет вас беспокоить, а вместо этого займётся лечением своих нервов, то с высокой долей вероятности он переступит через ваш конфликт, отпустит ситуацию и двинется дальше по жизни. Только прошу вас, без триггеров.

— Что конкретно вы имеете в виду? — задаю вопрос, хотя догадываюсь об ответе.

— До Тхи Чанг не должна с ним общаться. Никаких случайных встреч, телефонных разговоров, даже переписки. Любой контакт может обнулить всю проделанную работу. Он сейчас находится в крайне хрупком психологическом состоянии. Малейший стимул — и вся выстроенная конструкция рухнет.

До Тхи Чанг впервые за всё время нашего разговора проявляет эмоцию — лёгкую усмешку.

— Исключено, — произносит она с абсолютной уверенностью. — Я буду жить в другой стране, где меня полностью всё устраивает. Его там даже близко не будет. Более того, — невеста слегка наклоняет голову, и в её взгляде появляется стальная нотка, — он даже не рискнёт зайти на мою территорию. После того, как он увидел мою «другую» сторону, он будет обходить стороной всё, что связано со мной. Но если вдруг что-то его стриггерит, то всегда остаётся второй вариант. Я даже не представляла, что с акулами всё настолько просто…

— В Китае этот метод казни существовал больше тысячи лет назад, — поясняю ей. — Задолго до европейских виселиц и гильотин. Сбросить человека в море, кишащее акулами, — древняя практика. Даже японцы во время Второй мировой активно использовали эту тактику с военнопленными.