Тебя одну - Тодорова Елена

— Безумно мило, — тяну я и, гримасничая, выпячиваю губы. — Она у вас точно актрисой будет.

— Ой, ну хватит о детях, — резко сворачивает тему Рина. Поднимая бокал, с игривым вызовом выкрикивает: — За последнюю ночь в статусе свободной женщины!

— Пф-ф, — фыркаю, не боясь быть настоящей. — Когда это я с Фильфиневичем была свободной?

— Боже… — выдыхает Варя, практически сразу же срываясь на смех. — Я как вспомню все эти спектакли, которые он устраивал, чтобы добиться тебя…

Я тоже смеюсь. Да и все девочки.

— Ну хорош вам… — хихикая, тормозит нас Рина. — Гип-гип, — выдвигает бокал. Без заминки подталкиваем к ней свои. Со звоном чокаемся. — Ура!

С удовольствием выпиваем.

А едва лишь возвращаем фужеры на стол, со стороны левого борта резко выстреливает голова жуткого монстра.

Сообразить что-то сложно. Психика сходу панику врубает. Заходимся с девчонками визгом и, цепляясь друг за друга руками, на автомате сбиваемся в кучу.

Из-за борта яхты тем временем одна за другой вырастают еще четыре головы — страшные, рогатые, с горящими глазами.

— Какая осень в лагерях, кидает листья на запретку [1] … — басит одно из чудищ голосом Шатохина. — Ау-у-у-у…

Пауза. Осознание. Взрыв хохота.

— Ну еб вашу мать! — выкрикиваю с облегчением я.

— Боже мой… — выдыхает, обмахиваясь руками, Лиза.

— Придурки! — ругается между смешками Варя.

— Да-а-а… Явно не сказочные принцы… — хихикает Соня.

— Зато с яйцами! — заявляет Тоха.

— Вижу только рога! — дразнит Рина.

Не сговариваясь, охаем, когда парни перемахивают через борт и с глухими ударами приземляются на палубу. Отблески света на их крепких полуголых фигурах добавляют сцене зрелищности, которая должна идти с маркировкой «18+». Откидываясь на спинку дивана, невольно ждем взрослого продолжения. Чем черти не шутят? Хах.

— Вы бы лучше обняли, а то мы такие опасные… — лениво требует Бойка, скидывая свою маску и обнажая в ухмылке зубы.

Варя не медлит. Подскочив, несется к нему. Не только обнимает, но и целует. Остальные ломаются. Не то чтобы есть необходимость набивать себе цену, просто ждем команд от своих мужиков. Интересно же!

Оценивающе рассматривая их, мурлычу:

— Опасные? Бык, лось, кабан, волк и… кто там еще?

— Любовь всей твоей жизни, — выдает Фильфиневич, стягивая свою маску.

Надвигаясь, заставляет меня встать. Сгребает в объятия. Берет губами в плен. Охотно сдаюсь. С трепетом отвечаю на все действия, какими бы откровенными они ни были.

— Вот это поворот, конечно, — стелет стоящий неподалеку Тоха. — Они снова целуются! А что, драки не будет? Когда уже?

Все ржут. Но нам с Димкой фиолетово. Давно не деремся, и можем посмеяться над прошлыми сражениями вместе с остальными.

А потом… У нас появляется еще пара сладких минут, стоит всем парням сорвать свои маски — образовавшаяся на палубе тишина пропускает звуки множественных поцелуев. Не стесняются проявлять чувства даже всегда скромные Чарушины.

Свои же.

Все счастливы. У всех любовь и взаимопонимание. Как сказал бы Шатохин, полный дзен.

Нацеловавшись, смотрю на Диму. Улыбаюсь вовсю. И он улыбается — так, что душа все одежки скидывает. Не заковать больше. Да и не нужно.

— Ну что, Фиалка? — выбивает он нежно, подергивая при этом губами в той своей особенной пацанской манере, что всегда заставляет мое сердце биться чаще. — Держи, — презентует огромный черный шар.

Принимаю, конечно. С интересом верчу.

— «Прощай, Шмидт!» — читаю со смехом. — И что нам, доблестным Шмидтам, с этим прощанием делать теперь?

— Колоть, — заявляет решительно.

Прищуриваюсь, но поданную Риной иголку беру.

— Если меня засыплет блестками… — ворчу для порядка и вонзаю острие в шар.

Хлоп. Залп серебряных конфетти.

А там… Под разлетевшимся черным другой шар — чуть поменьше, фиолетовый… И надпись на нем кричит: «Здравствуй, Фильфиневич!».

Трогательность момента выжимает из ставшей чересчур чувствительной меня слезы, а восторг — смех.

— Я уже говорила, как люблю твою стремную фамилию?! — выдаю между отрывистыми вздохами, стараясь транслировать исключительно позитив.

— Нет, — с улыбкой мотает головой Дима. — Ты говорила, что никогда ее не возьмешь.

— Не может быть! — возмущаюсь, хоть и помню прекрасно, когда и почему так заявила. — Она моя! — размахиваю фиолетовым шаром, как знаменем.

— Так и было задумано, да?

— А то! Я за ней пришла!

Димка, не скрывая радости, присвистывает.

— Хитрый план, Ли.

Затянув меня в объятия, снова целует. И, должна отметить, этот потрясающий миг стоит всех перерождений. Полнота ощущений такая, что внутри бомбит. Космически.

— А сейчас… — интригующе протягивает Рина немногим позже, когда рассаживаемся со своими половинками за столом. — Должна признаться, что появление парней — наш с Даней план. Мы решили устроить вечер воспоминаний для всей компании. Со всеми пикантными подробностями, — огорошив информацией, достает из сумки какие-то карточки. Тоха, тем временем, разливает по стопкам текилу. — Ну что, старички, готовы?

— Зная вас двоих, — бормочет Соня, — мне становится страшно.

Не ей одной.

Сидящий рядом с ней Георгиев хмурится и подает Дане какие-то знаки. Тот разводит руками и сваливает ответственность на жену, жестом показывая, мол, это все она.

Рина не открещивается. Наоборот, подтверждает.

— Почти вся информация, которую я сейчас вывалю — результат моих личных многолетних наблюдений за вами, — говорит эта маленькая хитрая блондиночка. Вот не зря муж коброй ее зовет. Она и есть! Роскошная! — Данечка лишь парочку изюминок сдал, чтобы сдобрить вечер пикантными подробностями.

— Что за ерунда?.. — негодует Прокурор.

Остальные же… Ухмыляются в предвкушении.

— Итак, разгоняемся, — отгружает Рина, не позволяя нам дать заднюю. — Я читаю факт, вы слушаете и, если он о вас, опустошаете стопку.

— Черт… — тарабанит, глядя на сестру, Чара. — Я, блядь, видел ее заметки, — огорошивает. И заключает: — Нам пиздец, товарищи.

Рина с коварной улыбочкой кивает.

— Сколько той жизни! — выпаливает, всколыхивая компанию нервными перекатами смеха. И, опуская глаза на карточку, выдает первый заряд: — Нас никогда не ловила за сексом мама!

Пауза. Секунда, две… Переглядываясь, вычисляем виновников.

И вдруг Соня краснеет, сглатывает и поднимает стопку, чтобы выпить. Ее возлюбленный Прокурор матерится, но поддерживает.

— Что за треш?.. — прыскает Дима.

Представляя ситуацию и вечно серьезного Сашку в ней, ржем как ненормальные.

Едва дождавшись, когда герои выпьют, начинаем расспрашивать.

— Ну-ка, ну-ка… — подбивает, сверкая глазками, Варя.

— Как вас угораздило? — толкает с ухмылкой Бойка.

— Чья мама-то? — бахает Дима, уже предчувствуя угар.

— Ты еще сомневаешься, чья? — гогочет Тоха. — Ясное дело, мама принца! Кто еще так рьяно следит за своим дитятком? Орлица Людмила Владимировна!

Взрыв смеха.

— Идите в жопу! — посылает всех Прокурор, но, стоит отметить, и в уголках его сжатых губ мелькает ухмылка.

— Вай, вай… А воспоминания-то с дымком. Горячие! — прочесывает Шатохин, мастерски усиливая волнения нетрезвых масс. — Один вопрос! Умоляю! — лезет дальше, конечно же. По встречке прет! — В какой вы были позе?

Вся компания зависает.

Прокурор кидает на Соню полный обреченности взгляд и замирает. Мне аж самой неудобно становится от блеснувшего между ними напряжения.

— Я сверху… — шелестит она, слегка пожимая плечами.

Пацаны ржут. А девчонки, не сговариваясь, прячут у них на груди заалевшие лица.

— Значит, пиструн мама не увидела? — развивает тему Бойка.

— Не увидела. Но услышала, как я признаюсь ему в любви, — добивает нас Солнышко.

— Сане? Или члену? — смакует момент Тоха.

— Члену, конечно… — выдыхает Соня, провоцируя новый взрыв хохота.

Видно, что ей, в силу своего воспитания, сложновато говорить на такие темы. Но вместе с тем и легко — чтение и написание эротических романов не проходит зря.