Тебя одну - Тодорова Елена

Смеемся хором, но по правде и «плывем» все вместе.

— Я надеюсь, что буду, — разгоняя «тучи», начинаю активно жестикулировать. Помимо того, что ем, в телефоне копаюсь. — Вот, гляньте, даже платье уже заказала, — показываю фото на модели обеим.

— Вау! В твоем стиле! Шикарно! — выносит свой вердикт Варя.

— Красиво, — добавляет более сдержанная, но всегда милая и искренняя Лиза. — Мне тоже надо что-то… Но я даже не знаю, что хочу…

— Давай вместе поищем, — предлагаю незамедлительно. Кто бы мне раньше сказал, что я так полюблю шопинг… — На этом сайте реально классные вещи. Италия же… И главное, выбор безграничный. На любой вкус, — начинаю листать ленту с бестселлерами. — Кстати, ужин — Мишлену и не снилось, — мурлычу и целую пальчики, нахваливая еду.

— Поддерживаю! — присоединяется ко мне Варя.

Чарушина так тепло улыбается, что сердце млеет.

Как ее не любить? По-моему, это никому не удается.

— А мохито будете? — предлагает, когда я показываю несколько нарядов.

— Разбалуешь нас! — шучу, активно кивая.

Лиза смеется — тихо, но с радостью. И отправляется на кухню.

Минут через десять со своими безалкогольными коктейлями сидим плотным кружком над одним телефоном, определяясь с тем самым платьем на выписку. Один из вариантов заставляет втроем одновременно выкрикнуть: «Вот же!». Так что, похохотав над такой сплоченностью, выбираем размер и оформляем заказ.

— Ой, я так наелась… — протягивает Варя, с явным удовольствием стягивая свои загорелые ножки со спинки стоящего чуть поодаль стула. — Может, пройдемся, чтобы растрястись?

— Почему нет, — реагирую я, поднимаясь.

Лизок тоже встает.

Спускаемся на пляж и неторопливо бредем вдоль кромки воды.

И вдруг…

Чуть поодаль от дома Чарушиных, за белым деревянным пирсом, распускается роскошный цветочный каскад. Он дикий в своей естественной красоте, но вместе с тем продуманный до мельчайших деталей. Сердце из белых роз — живое, объемное, переливающееся кремовыми тенями в мягком свете окружающих его золотистых гирлянд, пылающих фонарей и трепещущих под стеклянными колбами свечей.

Все это настолько прекрасно, что захватывает дух.

Сердце ударяется о ребра, когда ко всему добавляется музыка. По телу летит дрожь, когда узнаю песню. Пронизывает каждую клеточку. Сжимает и переполняет эмоциями.

— Девочки… — выдыхаю я.

Но Лиза с Варей уже отступают, мягко подталкивая меня вперед.

Закусывая уголок губ, оборачиваюсь.

И сердце, переполнившись, разрывается.

Дима.

Шикарный мужчина в шикарном костюме. Весь из себя. Пошутить бы, но внутри все плавится.

I have loved you for a thousand years,

I'll love you for a thousand more [1] …

Зажимаю нос ладонями, едва Фильфиневич шагает ко мне. Трясусь в попытках сдержать слезы.

Но…

Едва он опускается на одно колено и протягивает мне коробочку с кольцом, они прорываются.

— Ты серьезно? — выпаливаю вперемешку со всхлипами.

Он молчит, углубляя важность момента. Смотрит мне в глаза, позволяя увидеть, что в его зрачках горят не только огни свечей и лампочек, но и та самая любовь, которая сейчас переполняет меня.

Какое-то время тишину разбивает только шелест ветра, что треплет волосы и одежду, плеск волн и та самая музыка.

Но… Потом Дима начинает говорить…

— Фиалка, — обращается со всей важностью. — Помнишь, ты сказала, что мечтаешь о том, чтобы стать моим личным выбором, моим домом, моей жизнью? Я клянусь, перед Богом и перед людьми, что ты была и останешься единственной. Всей вселенной в одном человеке. Станешь моей женой? В этой жизни. И во всех, что будут после. Готова?

Мое дыхание сбивается напрочь.

Смотрю на мужчину, которого любила сквозь века, через потери, наперекор гневу, даже когда хотела ненавидеть. Смотрю и плачу. Но не от боли.

От счастья, оказывается, тоже можно рыдать. Взахлеб!

Фильфиневич не торопит. Ничего лишнего не говорит, позволяя мне прочувствовать каждую эмоцию, каждый удар сердца, каждую секунду новой реальности, в которой мы позволили себе… выбрать друг друга.

Кидаюсь к нему. В объятия. На колени. Со слезами обвиваю руками шею. Нахожу губами ухо.

— Да, — говорю тихо, но уверенно. — Тысячу раз да!

Дима так резко выдыхает, будто только что был под водой и, наконец, выбрался на поверхность. Его руки тут же обнимают меня — крепко, до дрожи, до полной потери ощущения границ. Он зарывается лицом в мои волосы, и я чувствую, как его плечи сотрясает глухой, полный облегчения и ликования смех.

— Фиалка… — сжимает еще сильнее, словно боится, что все сон. — Ты понятия не имеешь, как долго я ждал этих слов.

Отстраняется лишь на мгновение, чтобы поймать мой взгляд. В глазах огонь, ярче всех свечей, расставленных в этом импровизированном храме под открытым небом.

— Я люблю тебя, — признается, прежде чем поцеловать.

Так, как не целовал никогда. Так, будто эта ночь — первая и последняя. Так, будто впереди вечность, которую он готов прожить за миг.

Я отвечаю с такой же отчаянной нежностью, с той самой страстью, которая пережила столетия, смерти, расставания, ошибки, и все-таки привела нас к этой точке.

И вдруг…

Громогласный взрыв криков и аплодисментов!

Мы оба вздрагиваем, потому что забыли, что не одни здесь.

Я оборачиваюсь и… Господи… Вокруг нас толпа.

Варя, Бойка и их малышка, Лиза и Темыч, Прокурор, Елизар и их с Димой родители, Ясмин, Реня и остальные девчонки, и еще много-много людей.

— За новую главу! — выкрикивает Чарушин, открывая шампанское. Под дружные крики поливает нас им. — Горько!

Я смеюсь сквозь слезы. А Дима усмехается и, не медля ни секунды, снова целует меня… Под овации, свист и поздравления, от которых содрогаемся не только мы, но и весь мир.

[1] Перевод строк из песни «А Thousand Years» Christina Perri feat Steve Kazee: Я любил тебя тысячу лет, я буду любить тебя еще тысячу…

46

На уровне душ.

© Амелия Шмидт

— Нулевая готовность, девочки, — объявляю, поднимая руки и выдавая знакомый им двойной хлопок в ладоши.

Рената, Фрида, Аврора, Тина и Мира — мои лучшие ласточки — первыми с кресел слетают. Остальных не ждем, но они и не задерживаются. Едва я разворачиваюсь, чтобы вывести своих шикарных красавиц на сцену Монако, стройной стайкой устремляются следом.

Шорох старой пленки — фишечка, которую я передала труппе.

Мурашки от этих звуков идут, ведь для меня это не просто сценический прием. Это ностальгическая рябь. Мост между настоящим и тем временем, когда я впервые танцевала перед своим главным зрителем. Врываясь в роль, получаю такой мощный приток энергии, что хватит, чтобы раздать всей труппе. Они это чувствуют, конечно же — мгновенно заряжаются.

Выстраиваемся, занимая каждый свое место.

Я по центру.

Застываем, не дыша.

Звонкий перебор клавиш пианино, перекат, и кулисы разъезжаются. В глаза ударяет свет софитов, но я успеваю заметить главное — зал переполнен.

Прекрасно.

Сцена — наш Олимп. С первых ударных «Money, Money, Money» группы ABBA шагаем вперед, захватывая скользящими движениями весь мир. Захватываем, чтобы поиграть. Никакого криминала.

— Браво! — кричит зал, когда за черкнувшими длинными ножками в воздухе разлетаются разноцветные веера юбок.

Каждый шаг отточен, каждое движение просчитано, но в нас нет обычной механики. Изысканные линии творят жизнь. Я знаю, какое волнение вызывает эта искренность, эта дерзость, это неприкрытое удовольствие. Знаю и кайфую еще сильнее. Содрогнувшись, раскручиваюсь, чтобы перемахнуть сцену с одного края в другой. Труппа следует за мной, как волна.

Мои птички, как и всегда, на высшем уровне.

Тонкие руки ломаются в утонченных изгибах. Ноги отмахивают сложнейшие рисунки. Движения бедер источают чистейший соблазн. И все это с такой синхронностью, что мы порой сами забываем о том, что являемся отдельными личностями.