Тропою волков - Анна Хисматуллина
Крылатая родня и предупредила племя об опасности. Перед несчастьем птицы начали заполошно метаться, ударяясь в стены хижин, истошно кричать и даже бросались на людей, чего отродясь за ними не водилось. Ведуны племени усмотрели в этом знамение грядущей беды и велели всем перебираться на корабли. Едва втащили сходни, началось страшное - родной остров - дом десяткам поколений людей-чаек, начал стремительно уходить под воду. Умелые кормщики с трудом увели корабли от поглотившей знакомые всем с детства скалы и обжитые хижины глубокой воронки. Но на этом несчастья маленького племени не закончились.
Не успели они отплыть подальше, в море, как, неизвестно откуда, взялось сильное течение. Никогда, сотни раз плававшие в этих водах рыбаки, не встречали подобного. Легкие корабли унесло настолько далеко, что пришлось долго искать дорогу назад. Странное дело - ни одной знакомой звезды не видели эвки ночами, будто и небо над ними стало чужим. Долго носило их в чужих неприветливых водах, пока наконец, одним сырым, ветренным утром, не села на борт корабля белая чайка. Птицы и указали отчаявшимся, измученным людям путь к берегу. Когда одна чайка отправлялась добывать пищу в морских водах, ее тут же сменяла другая. Так, они вывели корабль к здешним берегам.
Выслушав эту диковинную историю, местные долго спорили, стоит ли пускать подозрительных чужаков на свои земли. Вдруг их род запятнал себя страшным проклятием - не будет же земля просто так уходить под воду - не иначе, боги разгневались за что-то? И тех, кто возьмется пригреть провинившихся, ждет та же участь. Но и древние законы гостеприимства забывать не годилось.
Усталые эвки получили пищу и кров, а перезимовав под крышами добрых хозяев, попросили разрешения занять необжитые земли, выше, по реке. Местность там была каменистая, неприветливая - но выросшие на скалистых островах эвки не побоялись трудностей. Местные жители снабили переселенцев, на первое время, едой и оружием - людей в тех местах было немного, зато полным-полно дикого, непуганного зверья.
Эвки поблагодарили за добро и отправились обживать новый дом. К слову сказать, несмотря на проявленное к ним гостепримство и заботу, особой дружбы между племенами так и вышло. Люди-чайки, как и у себя, на острове, предпочитали жить обобсобленно, не торгуясь с соседями. И пользовались лишь тем, что дарили им здешние земли, да щедрая кормилица-река.
- Может, они к тем ушли, что выше? Люди-птицы, которые... - неуверенно предположил Чернаш. - Слыхал я - странное дело - от здешних краев рыба ушла, а наверху, народ как жил речным промыслом, так и живет. Как знать, может, они и наколдовали чего? Говорят, народ странный - клекочут по-птичьи, да окромя рыбы и овощей ничего не едят, ни мяса, ни молока. Даже хлеб наш для них отрава - пекут какие-то свои лепешки, из морской травы!
- Пекут - и пекут, тебе что... хоть из песка речного! - Виташ медленно шагал вперед, поглядывая по сторонам. Бывалого воина не оставляло тревожное, свербящее чувство, между лопаток. Так бывает, когда в спину смотрят недружелюбные глаза, или стрела, брошенная на тугую тетиву. Но кому тут, среди опустевших домов, затевать недоброе? Быстрая тень мелькнула вдалеке и тут же скрылась в кустах.
- Видали? Собака! - молоденький, только из вчерашних отроков, Пересвет, подошел ближе. - Небось, сами ушли, а животное бросили. Или помер хозяин... одичала, поди, бедолага! - Не взбесилась бы, - буркнул, вполголоса, Виташ. Приказ князя - разузнать, что за бесовщина творится в окрестных землях, регулярно выплачивающих ему немалую дань - грозил вот-вот обернуться чем-то... очень плохим. Между лопаток свербело все ощутимее, будто уже и не стрелой целились, а массивным, окованным железом, копьем. Пустые дома напоминали выпотрошенные туши - местное зверье уже успело там поозоровать. Все, мало мальски съедобное, давно растащили и сожрали, остальное разбили или попортили.
- Воевода! - голос кого-то, из шедших позади воинов, заставил волоски на загривке зашевелиться. Даже не успев обернуться, Виташ нутром понял - безжалостное копье уже летит в спину. Они были всюду. Стояли на крышах домов, глядя вниз желтыми злыми глазами, не спеша выходили из густых кустов, дверей дальних хижин, куда еще не добралась дружина. Несколько десятков выскочило из-под перевернутых лодок.
- Гляди туда... - Чернаш выхватил стрелу из колчана за спиной, привычным движением бросил на тетиву. - Вот же бесовщина какая... Из густой сосновой рощи, растущей недалеко от поселка, выходили новые и новые твари. Помахивали черными хвостами, будто приветствуя гостей. Рыжая шерсть блестела на солнце. Виташ сбился со счета уже на десятой собаке. Или волке? Шерстяное кольцо понемногу смыкалось.
- Встали, спина к спине! - рявкнул он, выхватывая меч. - Придется прорубаться к кораблю! Первой твари он отсек голову в полете. Разбрызгивая алые капли, она отлетела и покатилась по траве. Другую снял стрелой Чернаш. А псы все текли и текли, рыжей рекой. Привычный к схваткам Виташ успел подумать, что брони защитят от острых клыков, а размером твари не такие уж крупные.
- Главное, с ног не давайте себя сбить! - прорычал он, разрубая пополам очередную псину. - Когда скажу - начинаем к берегу двигаться, все вместе. Кольчуги им не прокусить, зубы обломают! Он едва успел подумать, что знавал передряги и похуже - у псов хотя бы мечей с нет, при себе, как и тугих луков, с острыми стрелами - когда что-то тонко просвистело - правый глаз пронзило болью.
Виташ толком не успел осознать случившееся - он медленно опускался на липкую от крови траву, с торчащей из глаза стрелой. Ахнула враз осиротевшая дружина. - Ах, ты паскуда! - медведем взревел Чернаш. Отбросил бесполезный лук - колчан за спиной уже опустел - выхватил из ножен на пояся тяжелый боевой нож и метнул в сторону тщедушной фигурки, на крыше беленой хижины. Убийца лесным котом прянул в сторону, перекатился и исчез в знойном мареве. Вскрикнул от боли юный Пересвет - его меч упал в траву, а следом и несколько пальцев. Широкая стрела-срезень валялась рядом, сделав свое черное дело.
- Засада! Встать к спине, раненого внутрь! - рыкнул Чернаш, оставшийся за старшего, вместо вождя. Дружина была обучена на славу - никто не промешкал. Все понимали - этот бой станет последним. Один за другим, побратимы, прошедшие вместе не один поход, падали
