Тропою волков - Анна Хисматуллина
Непроходимая топь тянулась вдаль, сплошь заросшая колючим серым кустарником и густым осотом. Где она заканчивалась, не знала ни одна волчья душа. Черная трясина казалась живой - на поверхности, то и дело, вспухали крупные пузыри. И тут же лопались, распространяя гадкий запах гнили. Ночами со стороны Мертвого Глаза часто доносились голоса людей, волчий вой, клекот неизвестных птиц, могучий лосиный крик. Старшие волки говорили - болото зовет своих жертв на десятке наречий, и всегда кто-то откликается на этот зов.
В другой день Чуж обошел бы зловещую топь далеко, стороной. Но обуреваемый ужасом, болью и горем, он бежал, не разбирая дороги. И не сразу понял, когда усыпанная слежавшейся хвоей твердая земля начала проминаться под сбитыми в кровь лапами. Пахнуло гнилью, сырыми листьями и еще чем-то пугающе-непривычным носу, зловещим. Опомнился Чуж лишь после того, как рычание и захлебывающийся жадный лай бегущей своры позади сменились плачущими стонами. Он обернулся - дороги, по которой бежал, потеряв от страха голову, будто и не бывало.
В густой черной вязи виднелись головы трех собак, по глупости рванувшие за ним в смертельную топь. Они жалобно подвывали, скулили, зовя на подмогу хозяев, но безжалостное болото поглощало их плач. Как скоро собиралось поглотить и самих незваных гостей. Чуж и по сей день не знал, почему кровожадная топь не тронула израненного волчонка-полукровку, позволив ему пройти дальше. Когда собачьи головы исчезли в черной глубине, а поверхность перестала пузыриться, Чуж повернулся и медленно, прихрамывая, поплелся вперед, по едва различимой полоске тропы. Местами она исчезала - приходилось искать глазами выступающие кочки и перепрыгивать с одной, на другую. Иные тонули, почти сразу - но только после того, как он оставлял их позади.
Полуживой, измученный, он не помнил, когда липкая вязь под лапами закончилась и впереди открылся незнакомый лес. Последним усилием волк оттолкнулся и прыгнул, упав на сухую траву. Отдышавшись и переждав, пока утихнет боль в потревоженных ранах, он с трудом поднялся. Кочки, с которой он перескочил на твердую землю, не было. Как и тропы - только блестящая черная вода, уходящая вглубь серых кустов. Минуло три зимы - но Чуж не забывал. Время от времени он приходил к болоту и оставлял на самом краю топи то крупную щуку, то зайца. И откуда-то, внутренним чутьем, ощущал - сохранившая ему жизнь гибельная топь тоже помнит хромого, одинокого волчонка...
Глава 4. Невеста
- Ой, не ходь ты замуж, дева, милая - Ой, как ждет судьбинушка постылая...
Звонкие девчоночьи голоса переплетались между собой, рождая рвущую сердце плачельную песнь. Громче всех было слыхать черноокую красавицу Рябинку - никто из подруженек не мог ее перепеть на посиделках. А тем вечером и повод был особый. Выходила вскорости замуж одна из девчонок. Потому-то, и песни звучали горестные, рвущие душу: так полагалось провожать беспечную девичью жизнь, под отчим кровом.
- А коли муже буде твой сердитенький - Да буде ходить ты в слезах, да битенька...
На самом деле, жених был славный, видный - не последний парень на всю Хорошейку. И статный, и пригожий - да и нравом отличался добродушным. Справный охотник - он частенько баловал деревенскую малышню орехами, добытыми из беличьик кладовых, мастерил игрушки из деревянных чурочек и рыбьих пузырей. Детишки липли к нему, как к меду, не слезали с рук. Самые маленькие, завидев его, бежали навстречу, тянули ручонки: - Кося, катай! Катай!
Соколик никому не отказывал - подкидывал радостно визжащую мелюзгу над головой, сажал на широкие плечи. Девчонки восхищенно шептались - будет такой добрым отцом и справным мужем. Матери привечали ласково - в каждой избе ему находилось место - редкая семья втайне не мечтала бы отдать дочку за красавца Сокола, сына храброго Карася. Пять зим назад не кто иной, как Карась метнул копье, оборвавшее жизнь последнего волка, озоровавшего в здешних лесах. Тот год был славный - серая стая, промышлявшая по соседству с Хорошейкой, почти полностью погибла в осенней облаве. А тех, кто чудом спасся, добили лютые зимние морозы и безжалостный голод. Стая без вожака - что семья, без отца - вот и последние уцелевшие щенки не сумели пережить свою первую зиму.
Одно плохо - оказался тот год последним удачным для охотников и всей деревни. Не стало волков, и вздохнувшие было с облегчением жители Хорошейки столкнулись с новой напастью. Расплодившаяся, поначалу, в лесах дичь стала исчезать, будто заколдованная, вкусной рыбы в реках становилось, год от года, меньше. Будто мало было этого Хорошейкинцам - в хлевах и курятниках начали озоровать невиданные доселе твари
Никто толком и объяснить не мог, на что похожи - то ли лисы, то ли псы одичалые. Шерсть красная, в пятнах, хвосты у всех чернее ночи. Чернохвостые оказались умнее и нахальнее лис и диких собак - редко удавалось подстрелить хоть одну. Вдобавок к прочему, неведомые хищники и на людей нападать не брезговали; собак-сторожей рвали в клочья - только шкура летела. Ходили слухи, что не собаки это, вовсе, и не лисы - а оборотни, призванные разгневанными духами леса. Сурово мстил лесной хозяин за погубленных серых детей.
- Живушка-подруженька... счастливица ты наша! - Рябинка поправляла на красавице-невесте расшитую предсвадебную плачею, а сама так и норовила коснуться краешка рубахи, либо рукава. Известно же - ближе к невесте - ближе и к своему, женскому счастью. - Любишь его, своего Соколика? Скажи? - Скажи-скажи! - озорные подружки, забыв недавние слезные песни, подсели ближе, хихикая и переглядываясь. - А не люб, так нам отдай, мы пригреем!
- А жених-то, как хорош! Обнимет, к груди прижмет - сразу жарко станет! - И печки в дом не надо! - Обнимал, небось, уже, пока мамка не видела? Расскажи, Живушка? Жива опустила лукавые зеленые глаза, залилась краской. Потом задорно улыбнулась: - Расскажу, девоньки, все расскажу! Только чур - не завидовать после! Так вот, иду я, вечером вчерашним, от тетушки Ветлы, корзинку с яблоками несу. Корзинка-то, тяжеленькая - кого тетушка без яблок отпустит!
Девчонки согласно закивали. Ни у кого таких яблок, как у тетушки Ветлы,
