Тропою волков - Анна Хисматуллина
- А внучку свою, красавицу, что не представишь? - Замай, самый высокий и плечистый из братишек, жадно посмотрел на Живушку. Все еще не почуявшая неладное, тетушка Вета суетилась, накрывала широкий стол вышитой скатертью: - То не внученька, соседушки моей - Морюшки - дочка! Живицей кличут; вот, нынче, клюковки мне, старой, принесла, попотчевать!
Со двора донеслось заполошное кудахтанье; со звоном упало что-то тяжелое, покатилось по деревянному крыльцу. Тетушка охнула, заковыляла к двери: - Никак, опять чужие собаки во двор залезли, негодники! Чего же, Трыжка-то не гонит... ох, беда... - Не бойся, бабушка, не чужие, это наши там озоруют! - нехорошо улыбнулся Стежок. - Оголодали, дорога дальняя была. Не гони уж, пускай лакомятся!
Кошачьим, неприметным движением он оказался за спиной растерянной хозяйки. Блеснула в руке сталь. Жива едва успела с лавки вскочить - старая тетушка Ветла оседала на скобленый пол. Добрые серые глаза растерянно обвели избу, потом жизнь из них ушла, навсегда. Рыжий ловко вытащил из дряхлой груди нож, небрежно обтер об аккуратно залатанную рубаху старухи.
- Тетушка... милая! - Жива бросилась к убитой, приподняла седую голову в сползшем платке. Рука одного из гостей ухватила длинную косу, потянула легонько. - Хороша! Себе, что ли, оставим? Или на продажу? За такую красоту и дадут немаленько... - А мы, сперва, сами проверим - так ли хороша - а там уже и видно будет!
Под одобрительный смех, испуганно бьющуюся, точно пойманная в кулак пичужка, девушку оторвали от покойной и поставили посреди избы. Стежок больно сжал ее подбородок, повертел из стороны в сторону. - Послушной будешь - не тронем, пока. Времени нет, возиться - дом-то, хоть на краю, да уж больно хозяюшка добрая была. Не ровен час, еще кто в избу, по пироги, да плюшки, явится!
Сейчас в мешок сунут, и ищи-свищи... отчетливо поняла Жива. Внутри вскипело темное, злое - за просто так умирать, как бедная тетушка Ветла? Мелкие, но крепкие зубы впились в руку рыжего. - Ах, ты, сучка... Разбойник настолько не ожидал отпора, что даже растерялся, на миг. Оттолкнув его прочь, Жива бросилась во двор. И завизжала, с перепугу, едва не попав прямиком в клыки двум тощим пятнистым тварям. Старый Трыжка лежал у забора, со стрелой в шее. По двору летали пух и пестрые перья растерзанных птиц.
- Назад! Не сметь! - Стежок выскочил на крыльцо, вслед девушке, рявкнул на псов. Те прижали уши и спрятали клыки, облизывая перепачканные, облепленные куриным пером морды. - А ты, бегунья, иди-ка, сюда! Жива, вдохновленная отчаянием, лягалась и брыкалась, точно перепуганная кобылка. И кричала, во все звонкое горло, пока кулак разбойника не стукнул по затылку. Не сильно, просто чтобы успокоить на время.
Дальше была душная темень мешка, крепкое плечо, на которое ее закинули, точно тюк с тряпьем и короткое, спасительное забвение. На свое же счастье, Живушка уже не видела, как над крышей с детства знакомой избы черными змеями поднимается густой, жирный дым...
Глава 7. Живая среди мертвых
Крупные мотыльки беззвучно кружились над залитой холодным серебристым светом поляной. Луна этой ночью казалась особенно яркой, круглой, точно око диковинного небесного зверя. Издалека, приносимый прохладным ветерком, доносился легкий шепоток; точно густые травы вели свои, девичьи беседы с древесной листвой. Бархатисто ворковала в ветвях ивы ночная горлица; тянули протяжные песни сверчки.
Со стороны болота все громче, отчетливее, слышался протяжный вой - собачий, волчий - не разобрать. Постепенно в него вплетались звуки плача - горестного, безнадежного, тоскливые стоны умирающего человека, протяжные вздохи крупного, тяжелого зверя. То и дело, над черной водой поднимались сияющие переливчатые огоньки, манящие случайного путника обманчивым теплом. С приходом ночи Мертвый Глаз оживал. И горе тому, кто оказывался в эти часы рядом с колдовской топью...
Чуж дремал в своем логове, под старой, разлапистой елью. Толстый слой старой хвои устилал землю, и лучшей постели трудно было пожелать. Во сне он видел давно покойную мать и братишек: смешных серых колобков, резвящихся на мягкой травке. У него, единственного из всех, шерсть отливала бурым. А лоб и лапы казались крупнее.
Волчонком он не больно-то думал о том, как выглядит рядом с другими. Мать, особо не мудря, называла его просто: Ырм, только этим и отличая от других своих детишек. Отца своего он ни разу не видал; но не удивлялся. Последняя облава многих волчиц оставила без кормильцев и защитников, а волчат - без отцов.
Подрастая, Ырм становился крупнее, сильнее других, запросто валял по траве более старших собратьев, вызывая в них зависть и даже страх. А шкура все больше отливала бурым, напоминая медвежью, густой гривой топорщилась на шее и плечах. Тогда-то, от старых волков, он узнал, что его гордая красавица мать, за которую частенько дрались лучшие охотники стаи, однажды сошлась с лютым врагом.
Большой лохматый кобель, неизвестно за какие дела изгнанный людьми со двора, горевал недолго. Теплая шуба не дала замерзнуть, сильные лапы - остаться без добычи. Попробовавшие сунуться к нему молодые волки еле унесли ноги от страшных клыков. Матерый кобель, в прошлом, нередко ходил с хозяевами : "по шубу" и хорошо знал, как нужно поступать, когда окружают зубастые враги.
Пса оставили в покое - благо, и он на пути большой стаи старался не вставать, почем зря. Жил, потихоньку, на самой окраине леса, добывал зайцев и глухарей, а то и зверя покрупнее, вроде подросшего олененка. Пока одной, сырой и зябкой, весной, не наткнулся на провалившуюся под лед волчицу.
Израненные лапы соскальзывали с края полыньи, набрякшая шуба тянула вниз, в стылую воду. Кобель, долго не думая, соскочил с обрвистого берега, проломив подтаявший лед своим весом. Крошил его мощной грудью, могучими лапами, пока не проложил дорожку от полыньи. Волчица спаслась, а вскоре, в ее логове появилось четыре пищащих комочка. И только у одного шкурка со временем начала отливать бурым...
Жалобный тоненький крик прогнал сладкую дрему, заставил насторожить уши. Не сразу Чуж понял, что принудило его покинуть уютное логово и поспешить в сторону Мертвого Глаза. Уже на бегу он сообразил: никогда страшная топь еще не издавала таких криков - все голоса, доносившиеся с
