Сто мелодий из бутылки - Шавалиева Сания

Ася долго думала. Поняла, что ни один из троих не годится. Хотя отказывать не торопилась.

– Ась, крем для рук не видела? Синий такой, – отвлекла от мыслей Гульназ.

«Что за день сегодня! Одни обломы. Видела я твой крем, но не скажу. У тебя их куча – штук сто. Ладно, не сто – два, но всё равно много. И почему надо искать именно синий?» Честно говоря, Ася тихо его стащила. Думала, не заметит.

Ася жутко завидует Гульназ. Напарится в ванне и сидит потом перед зеркалом, часами мазюкается, прям вся, с ног до головы. Закрутит мокрые волосы в огромное гнездо и давай над лицом колдовать, брови щипать, прыщи давить. А прыщей у неё нет вовсе. А у Аси есть. На лбу вчера выскочил. Ася думала, синий крем от прыщей, а он для рук. Надо тихо вернуть.

Гульназ не любит, когда Ася роется в её шкатулке с косметикой. А где ещё Асе рыться? Своей косметики у неё нет, у мамы только старая красная помада, уже воняет засаленным жиром. От такой помады губы коростой покрываются. У Аси руки чешутся поковыряться в деревянном ларце с резным рисунком на крышке. Пудра, лаки, ватки, спички, шпильки, рейсфедер. Пудра пока не тронута, Гульназ её бережёт, ещё неизвестно, когда купит новую. Алый лак для ногтей загустел. Но Гульназ его не выбрасывает, иногда пытается разбавить ацетоном. Ася втихаря красит ноготь мизинца, в школе палец демонстративно торчит антенной, даже стакан с чаем держит с оттопыренным перстом. «Смотрите же!» – кричит алый лак, десятки раз разбавленный ацетоном.

Ася тихо крутит патронник помады, появляется нежная розовая балерина. Ровная, гордая, яркая. Непонятно почему, но для Аси сравнение с балериной самое уместное. С такой помадой на губах хочется танцевать балет. Встанешь в позицию аттитюд и уходишь в батманы. Конечно, Ася корова по сравнению с Риткой Терн в розовых пуантах и розовом платье «шопенке», сшитом на заказ.

Как-то на уроке физкультуры надо было пройтись по бревну. У Аси задача не грохнуться: шла осторожно, как перепуганная курица. Уф! Прошла. Следующей на бревно взобралась Рита Терн. Совсем другой коленкор. Выступала павой – подбородок вверх, руки в стороны, пальцы веером, воздушная походка от бедра. Красота. Не надо ехать в Москву в Большой театр. У нас свои прекрасные лебеди. Когда учительница по физкультуре выставила обеим по пятёрке, Валька Бородина взорвалась гневом: «Почему? Мурзина прошла как бревно по корове, то есть наоборот! А Терн? Балерина. Почему одинаковые оценки?» – «Было бы здорово, если бы прошла», – ответила учительница, намекая на то, что Рита в какой-то момент потеряла равновесие и оседлала бревно.

Валька Бородина чётко отслеживала соперничество Аси Мурзиной с Ритой Терн. Она была уверена, что у них противостояние, хотя ни Рита, ни Ася об этом не подозревали. Просто вместе учились, ходили в школу. Но Бородина скрупулёзно отслеживала, подсчитывала, итожила. Если ей казалось, что Мурзина вдруг выходила по оценкам на передовую, то Бородина вставала на защиту Терн и пыталась урегулировать ситуацию, например сорвать урок. Делала всё исподтишка. К примеру, на астрономии садилась сзади и дёргала Асю за косу. Ася пищала от неожиданности, учитель замирал, недовольный, что прервали его объяснение, делал замечание, грозился выгнать с урока. Асю такой вариант никак не устраивал. Никогда в жизни её не выгоняли. Даже представить себе этого не могла. Это же не просто выставят в коридор, а ещё напишут в дневнике, и если директриса увидит во время урока в коридоре, то вызовет родителей. Хорошо, если придёт Гульназ, а если соберётся мать? Ни разу, конечно, не ходила, но, если вдруг случится, мало не покажется. Будет потом плакать, стыдить воспоминаниями своей молодости, которая пришлась на годы войны. Ящик у станка, подорванный разорвавшимся патроном палец… «Отец воевал на фронте за тебя, за таких, как ты, чтобы у вас была жизнь достойная, а ты даже в школе паршивишь?» Ради спокойствия матери Ася покорно мирилась с проделками Бородиной.

Бородина от безнаказанности входила в раж, тянула косу до хруста Асиных позвонков. Сидоров громким ржанием поддерживал Бородину, остальные поддерживали Сидорова. Ася вздрагивала, оборачивалась с гневным взглядом – выглядело глупо. Учитель слышал смех, не видел Бородину, созерцал сутулую спину Мурзиной и неминуемо подозревал её в попытке сорвать урок. «Выйди! Выйди вон!» – дрожал он голосом. «Это не я», – блеяла Ася. «Кто?» – негодовал учитель. Она оглядывалась на Бородину, надеясь на её честное признание, и видела, как та, трусливо пластаясь по парте, хоронилась за спиной Аси, синхронно повторяя её движения. «Бог ты мой!» – удивлялась Ася малодушию Бородиной и выходила из класса вон. Не хотелось даже тратить эмоции на это существо.

Чтобы не попасть на глаза классной, завучу или директору, постаралась в тот раз спрятаться в девчонском туалете и наткнулась на учительницу истории, которая выводила из мальчишеского туалета Вертлявого. Одной рукой она держала его за шиворот, второй – дымящую сигарету, её лицо было одного цвета с бордовым кримпленовым костюмом. Вертлявый, напротив, был спокоен, весел, подмигнул Асе. Она растерялась: во-первых, от внимания старшеклассника, во-вторых, от его спокойствия. Если бы учительница тащила за шиворот Асю, она бы умерла от ужаса и стыда. Получается, Вертлявый герой – ему не стыдно, не страшно.

Родителей всё-таки вызвали в школу, сходила мать, как ни удивительно, не ругалась потом. Она сказала довольно странную вещь, которую Ася поняла только спустя много лет. Мать сказала просто: «А чего не сказала, что ваш учитель татарин?» Ася пожала плечами. «Тогда бы я не пошла, и так всё понятно было. Садись за заднюю парту, чтобы эта Бородулькина не резвилась». – «Бородина, наверное?» – «Да какая разница…»

Гульназ высыпала всё из шкатулки, нашла белый тюбик. Выдавила маслянистый завиток на ладонь, стала растирать пальцами.

– …Некоторым людям осколки попадали прямо в сердце, и это было хуже всего: сердце превращалось в кусок льда. Попадались среди осколков особенно большие, да такие, что их можно было вставить в оконные рамы, но уж в эти окна не стоило смотреть на своих добрых друзей, – продолжало радио.

Ася сделала вид, что очень внимательно его слушает.

– Что вещает сие чудо? – Гульназ посмотрела на радио, пальчиками пробежалась от подбородка ко лбу.

– «Снежную королеву».

– Смешно, – улыбнулась Гульназ.

– Ничего смешного, – огрызнулась Ася. – У меня нет актёра на роль Кая…

– А как же твой Супонин? Пусть он сыграет.

– Отказывается.

– Тогда сама сыграй.

– Так у меня и так уже три роли: ворона, принцесса, король.

Гульназ перестала растирать крем и внимательно уставилась на Асю.

– Как ты собираешься их играть, если они все в одном кадре?

– Ну это… – растерялась Ася и поняла, что у неё ещё много ошибок, подводных камней. – У меня на главные роли нет актёров, а эти второстепенные вообще никому не интересны.

– Ты тогда эти роли озвучивай как автор, – подсказала Гульназ.

Отличная идея!

Ночью Гульназ разбудила Асю.

– Ась, тут мама Супонина звонит, ищет его.

– А где он? – спросонок Ася задала не очень удачный вопрос.

– Поговори с ней. – Гульназ подтащила телефон к дивану, где спала Ася. – Третий раз звонит, просит тебя разбудить.

– Э… здрасти… – затянула Ася в трубку.

– Светочка! – судорожно перебил её тревожный женский голос.

– Я не Света, я Ася.

– Асенька, душенька. – По голосу чувствовалось, что она с трудом сдерживает себя, чтобы не закричать и не расплакаться. – Ты не знаешь, где Матвей?

– Какой Матвей? – разозлилась Ася. Не, в самом деле, зачем надо будить человека среди ночи и грузить непонятными Матвеями.

– Матвей Супонин, – подсказала мама Супонина.

– Супня, что ли? – уточнила Ася и вспомнила, как звали Супню.

– Ася, не тупи, – прорычала Гульназ и попыталась забрать у неё трубку.

Трубку Ася не отдала, зато окончательно проснулась. Одной рукой она держала трубку, а второй зачем-то пыталась надеть халат и нашарить тапочки. Не очень-то это получалось. Ася дёргалась, роняла и халат, и тапочки. В итоге уронила трубку, подтянула за провод. Гульназ отобрала у Аси халат, тапочки – помогла надеть, одновременно прислушиваясь к голосу в трубке.