Тропою волков - Анна Хисматуллина
Но тут же встревоженно поднял уши: девчонка плакала. И вырывала ладошку из хватки разгоряченного Канишки, да только слишком силен был еще недавно добрый, да ласковый ухажер. Глаза у парня совсем дурные стали, того и гляди - на травку уложит, и подол на голову задерет. Отмывайся потом от горького срама, да честным людям доказывай, что не сама давалась!
- Иди ко мне... чего реветь-то, дурешка? Мамке моей ты по нраву: ручки ловкие, сама ладненькая, да пригожая. Женюсь я на тебе! А кроме меня - кому ты нужна-то будешь, порченная? Чайкам своим? Так, они только со своими длинноносыми и милуются, чужих не берут! Али тому, чернявому обещалась? Тоже мне, муж справный - ни кола, ни двора...
Дожидаться, что там ответит рыдающая с перепугу девчонка, Брыська не стал. Просто вышел из кустов зловещей тенью и вздернул верхнюю губу, показав крепкие зубы. Чайки по сей день не проговорились о том, кто такой их гость, поэтому настырный Канишка не понял, откуда взялась черная поджарая псина с желтыми глазами. Зато Ишка сразу успокоилась: вытерла слезы, с непонятно откуда взявшейся силой отпихнула белобрысого и схватила с земли увесистую коряжку. - Пошел прочь, - взвизгнула она и замахнулась. Канишка растерялся, переводя взгляд с палки на зло скалящегося пса. - Уходи, слышишь?
Белобрысый медленно попятился, видно, боясь повернуться спиной к обозленной собаке. - Откуда только этакий кобелина тут взялся? - пробормотал он недовольно. - Не из нашего селения точно... нешто, блудный прибился? Или ты прикормила, а, Ишштарви? Услыхав свое полное имя, девчонка вздрогнула, потом зло прикрикнула на Канишку: - А хоть бы и прикормила, чтобы не хватали тут, всякие, без спросу... пошел, кому сказано!
Когда шаги незадачливого ухажера стихли вдалеке, Ишка бросила коряжку, опустилась на повядшую травку и разревелась. Горько, отчаянно, раскачиваясь из стороны в сторону. Брыська зорко огляделся по сторонам, сменил звериную ипостась и присел рядом. Обнял дрожащие плечи, притянул к себе. Девчонка будто только этого ждала - ткнулась мокрым лицом ему в грудь, и разрыдалась еще горше. Брыська не мешал - пускай выплачется вдали от чужих глаз.
Так и сидел рядышком, поглаживал вздрагивающую от плача спину. Трогал пальцами густую косищу, отросшую почти до пояса, думая, что однажды у маленькой храброй весчанки появится хороший муж. Который никому не даст ее за эту косу тягать, даже взгляд недобрый бросить побоится. А ведь был же у нее кто-то... Водан, первый раз увидев до лопаток обрезанные волосы, расказал, что так поступают с "самокрутками", против воли родителей выбравших себе мужа. Но Ишка про свое замужество не упомянула ни разу.
Немного успокоившись, весчанка умылась в чистом ручейке, весело пробегавшем неподалеку, между двух белых камней. Камни тянулись друг к другу - ни дать, ни взять - две руки, большая и маленькая. - Девчонки здешние говорят, эти камни особые, - уже весело рассказывала Ишка, переплетая волосы. - Когда-то, в этом лесу погиб славный юноша, защищая родное селение от разбойников.
А девушка его была красива, как нетронутый снег. Она не далась в руки главарю шайки, вместо этого вытащила нож и пронзила себе грудь. Когда люди нашли их, возлюбленные лежали рядом, и их пальцы переплелись между собой. Потом на этом месте появились белые камни, и этот ручей. Сказывают - стоит парню с девкой умыться в этом ручье, или вместе выпить воды, им уже не суждено будет расстаться, они проживут вместе всю жизнь, и умрут в один день. Красивая легенда, правда ведь?
- Правда-правда, - проворчал Брыська, зачерпывая ладонью прозрачную холодную воду. На вкус она и правда, казалась необычной, и чуть-чуть пахла медом. - А в твоей байке не говорят, что будет, если, к примеру, сразу две девки пьют, и один парень? С обеими будет свадьбу справлять? Или бабка старая захочет волшебной водички рядом с добрым молодцем испить? - Ну тебя... глупости какие говоришь! - рассердилась весчанка, даже ножкой притопнула. И, поскользнувшись, полетела прямиком в ручей.
- Искупнулась? Теперь только дождаться, когда красный молодец рядом окунется! - расхохотался зубоскал Брыська, протягивая руку. - Сразу замуж тебя выдадим! - Смешно тебе? - красная от гнева Ишка схватила его за рукав рубахи и дернула. Обида придала девчонке сил - растерявшийся насмешник шлепнулся в воду и сел, ошеломленно хлопая глазами. - Вот так вот, побегай теперь мокроштанный!
Брыська фыркнул, выскочил на травку и, повернувшись к девушке спиной, принялся отжимать одежду. Ишка выбралась наружу, горестно оглядывая мокрую рубаху. Потом виновато обошла парня, заглянула в лицо: - Брысенька, ты не серчай, я же не хотела... ну, Брыыысь... - Больно надо, на дуру-девку сердиться, - проворчал тот, поднимаясь на ноги. - Пошли уже в избу, сушиться, пока нос свой длинный не застудила!
Ишка радостно ухватила его за руку и повисла клещицей. Брыська фыркнул: - Шевелись, давай, прищепка! Когда вблизи потянуло запахом печного дыма и стало видно избы, парень дернул подругу за рукав: - Ишка, слышишь...
- Что? - девчонка уже обдумывала, что сказать добрым хозяевам, когда они увидят ее мокрой по самые уши. Брыська наклонился к ее уху: - А жениться я на тебе все равно, не стану, даже не надейся, так своим каменюкам и передай! Ишка захлопала глазами, чуть порозовела. Потом дернула плечиком, и, не глядя на парня, заспешила к дому...
Глава 36. Западня
Перед глазами плавал багровый туман, веки, точно залитые рыбьим клеем, никак не хотели подниматься. Больная грудь почти при каждом вздохе казнила надрывным кашлем. Вот ведь, как метко выразился языкастый тугор, сапожник без сапог и пекарь без хлеба! Других бойко лечил, почти любого мог за пару дней на ноги поставить, а самого обычная простуда в постель уложила! Срамота, да и только...
Хлопнула дверь внизу, недовольные женские голоса резко перекрыл мужской, грубый и властный: - Сказано вам - господин волхв никого сейчас видеть не желает! Да хоть десять коров у вас там отелиться не могут! Нет, не пойдет он "дитешку посмотреть" - лекарю неси, мамаша! Кому сказано, пошли за дверь, несносные...
Дверь хлопнула уже сильнее, во дворе яростно заголосила хозяйская беспородная пустобрешка, от которой шума было раз в десять больше ощутимой пользы. Лежащая у Водана на груди Сметанка подняла
