Авдотья Никитична и молодой некромант Вадим Егоров - Айрин Валери

— Дак говорят, парень её приревновал, да в пылу ссоры из избы и выставил. Она до матери не дошла — замёрзла. Морозы тогда сильные, крещенские были, — старуха говорила спокойно, будто рассказывала обычную деревенскую байку. — Вот местные, проезжая мимо, иногда видят силуэт девушки. А ты, гляди‑ка, умудрился её даже подвести — да ещё и куртку ей отдать. — Авдотья засмеялась.

Вадим молча уставился на куртку в своих руках. Ткань казалась обычной, но теперь он словно видел её иначе — будто сквозь призму чего‑то необъяснимого.

— А вы… вы же не видели её! Зачем разрешили подвести тогда? Почему ничего не сказали?! — в его голосе прозвучала обида, смешанная с растерянностью.

— А я чего? — Авдотья пожала плечами, застёгивая пальто. — Ты у нас некромант, вот и общайся с нежитью! — она хмыкнула, и в этой усмешке было что‑то мудрое. — Теперча знашь, границу между живыми и мёртвыми. Теперь понимашь — она тоньше, чем кажется.

Она захлопнула дверцу машины и направилась к кладбищенским воротам.

3 глава. Призыв

Утреннее кладбище в декабре было поразительно, почти неправдоподобно красиво.

Белоснежный покров, нетронутый и чистый, лежал на могилах, словно саван, укрывающий покойников от мирской суеты. Каждый холмик, каждая ограда, каждый памятник — всё было окутано морозной дымкой, превращающей заурядные формы в причудливые скульптуры из сказки.

Деревья вдоль дорожек стояли, будто стражи в серебряных доспехах: ветви, утяжелённые инеем, склонялись под его невесомой, но властной тяжестью. Время от времени с них срывались крохотные кристаллики льда, падая с тихим звоном, похожим на отдалённый перезвон колокольчиков.

Солнце, едва поднявшееся над горизонтом, окрашивало снег в розовато‑золотистые тона. Лучи пробивались сквозь редкие облака, ложились на мраморные плиты, заставляя их мерцать, словно покрытые россыпью бриллиантов. В воздухе витал тонкий, пронзительный аромат мороза — свежий, чистый, почти стерильный, — и лишь изредка его разбавлял едва уловимый запах хвои от скромных еловых венков у некоторых могил.

Тишина здесь была особенной — не мёртвой, а живой, наполненной дыханием зимы. Лишь изредка её нарушал скрип снега под ногами или далёкий крик вороны, сидевшей на кресте.

— Ну, призывай! — резко оборвала эту созерцательную идиллию Авдотья, стоя в двух шагах от Вадима, засунув руки в карманы стёганого пальто.

— Как? — растерянно переспросил он, чувствуя, как неловкость сковывает движения.

— А я знама как? Я колдовка, а не некромант, — фыркнула старуха, поглядывая на него с лёгкой усмешкой. — Ты тут главный по мёртвым душам, вот и действуй.

Вадим глубоко вздохнул, пытаясь собраться. Он медленно прошёлся между рядами надгробий, разглядывая их внимательно, читая надписи. Он, чувствовал себя чрезвычайно глупа. Абсолютно не представляя, что нужно делать. Он смотрел на памятники. Некоторые из них были старинными, обросшими мхом и покрытыми трещинами времени; другие — свежими, с блестящими гранитными плитами и аккуратными цветочными композициями.

— Ну чаво там?! Давай жевей! Долго ты там будешь ими любоваться?! — нетерпеливо крикнула Авдотья Вадиму, уже переминаясь с ноги на ногу.

В полном непонимании Егоров решил, что, наверное, надо по взаимодействовать, и осторожно коснулся одного из надгробий — камень был ледяным. И ничего более Вадим не ощущал.

Егоров вспомнил, что в фильмах, для вызова мертвых обычно закрывают глаза. Прикрыв веки, парень попытался сосредоточиться. Правда на чем, он так и не понял. Он вслушивался в тишину, пытался уловить хоть малейший отголосок иного мира — шёпот, вздох, намёк на присутствие. Но вокруг было лишь безмолвие, пронизанное морозным воздухом. Вадим старался, он усиленно нахмурился. Поднес руку к виску. И вдруг до его слуха донеслось тихое, едва различимое хихиканье. Он резко открыл глаза и обернулся.

Авдотья стояла чуть поодаль, прикрывая рот рукой, но в её глазах плясали озорные искорки.

— Чего смешного? — нахмурился Вадим.

— Да ничего, — она попыталась сдержать смех, но безуспешно. — Просто гляжу на тебя — такой важный, такой сосредоточенный… а толку‑то?

— Да ну вас, Авдотья! — с досадой выдохнул Вадим, делая резкий шаг вперёд.

Но нога внезапно наткнулась на скользкий, припорошённый снегом камень. Вадим даже не успел осознать опасность — лишь почувствовал, как подошва сапога со скрипом проехала по ледяной корке, а земля под ней предательски ушла из‑под ног.

Секунда.

Вторая.

Падая, он машинально выставил вперёд руки — пальцы судорожно сжались, будто пытаясь схватить саму гравитацию. Ладони с глухим хлопком упёрлись в рыхлый снежный покров, прикрывавший старую могилу. Холод пронзил кожу, снег хрустнул под давлением. Ладони плотно прижимались к могиле— и именно в этот момент он впервые услышал сильный толчок из-под земли…

Глухой, мерный, будто далёкое биение сердца. Ту‑дух. Ту‑дух. Звук шёл из‑под земли, из‑под его ладоней. Вадим замер, чувствуя, как морозный воздух колет лёгкие, а по спине пробегает ледяной озноб.

Могила содрогнулась.

Слабый толчок, затем ещё один — ритмичный, настойчивый. Его руки, прижатые к снегу, словно превратились в дефибриллятор. Он чувствовал — нечто пробуждалось внизу, заставляло биться то, что давно должно было умолкнуть навеки.

Перед глазами поплыла пелена. Сознание оторвалось от тела, устремилось вниз, сквозь слои земли, сквозь холод и тьму — прямо в могилу.

Там, в тесном пространстве, он увидел скелет. Кости лежали неподвижно, но вдруг на них начала наслаиваться тень — силуэт человека. Постепенно очертания становились чётче: мужчина в погребальных одеждах, руки сложены на груди по обряду.

И вдруг — от еще одного сильного толчка, глаза мужчины резко распахнулись.

В тот же миг сознание Вадима рвануло обратно в тело. Он дёрнулся, едва не опрокинувшись, и поднял взгляд.

Перед ним стоял дух.

Высокий, полупрозрачный, с лицом, искажённым вековой злобой.

— Чего надо, смертный? — голос призрака прозвучал не в ушах, а внутри головы, пронзая разум ледяными иглами.

— Я… я… — Вадим растерянно заморгал, пытаясь собраться с мыслями. Язык не слушался, слова рассыпались, как сухие листья.

Призрак резко распахнул пасть — и из неё вырвался пронзительный, нечеловеческий крик. Звук ударил по нервам, заставил зазвенеть в висках, а глаза — слезиться от боли.

С перекошенным от ярости лицом, дух рванул вперёд… Егоров только успел выставить руки перед собой и зажмуриться. …призрак пролетел сквозь Вадима и растворился в воздухе.

Начинающий некромант моргнул.

Он сидел на холодной земле, ладони всё ещё прижимались к заснеженной могиле. Вокруг — тишина. Только сердце бешено колотилось в груди, отдаваясь гулом в ушах.

— Что