Сестра. Четырнадцать веков пути - Алексей Зарницын
— В саванне — да, — Михаил задумался, потирая подбородок. — На Земле цвет кожи коррелирует с уровнем ультрафиолета: в экваториальных зонах кожа темнее, потому что меланин защищает от УФ-излучения. На Kepler-452b звезда спектрального класса G2, как наше Солнце, но на полтора миллиарда лет старше. Это значит, что она чуть ярче и чуть горячее светит, и ультрафиолета на поверхности может быть больше. Значит, меланина будет больше. Кожа, скорее всего, тёмная — от тёмно-коричневой до почти чёрной, в зависимости от широты. И волосяной покров редуцирован ещё сильнее, чем у людей, потому что с таким тепловыделением любая шерсть — помеха, лишний изолятор.
— А как насчёт черепа и мозга? — Тигран наклонился вперёд, и в его глазах снова зажглись те самые янтарные искры, что появлялись всякий раз, когда разговор заходил о нейробиологии.
— Мозг, — Михаил сделал быструю пометку в блокноте, — это ключевое. Саванный тип потому и стал разумным, что вышел в открытое пространство, где нужно было кооперироваться, планировать, использовать орудия. Увеличение мозга — это эволюционный ответ на сложность среды. Но тут есть ограничения: мозг — страшно энергозатратный орган. У человека он потребляет двадцать процентов всей энергии, хотя по массе составляет всего два процента тела. При высокой гравитации метаболизм должен быть эффективнее, чтобы прокормить такой мозг. Два варианта: либо у них метаболизм быстрее нашего, либо мозг более энергоэффективен. Может быть, и то, и другое.
— Более энергоэффективен — это как? — спросил я, и вопрос этот был не праздным: в конце концов, гибернационные камеры, которые мы готовили к старту, тоже решали ту же задачу — как сохранить работу мозга при минимальных затратах энергии.
— Например, более высокая плотность нейронов, — подхватил Тигран, листая одну из распечаток. — Есть исследования: у некоторых групп млекопитающих нейроны меньше по размеру, но упакованы плотнее. Тогда при том же объёме мозга интеллект может быть выше, а энергопотребление — тем же. Или, например, глиальные клетки работают иначе, быстрее перерабатывают нейромедиаторы. Я читал работу Института Нейроинформатики: в гибернации мы используём синтетический аналог нейропептида, ускоряющего синаптическую пластичность. Возможно, у этих существ такой механизм врождённый, встроенный в саму биохимию.
— Хорошо, — сказал Михаил. — Череп. Увеличенный мозг требует объёма, но при высокой гравитации родовые пути не могут быть слишком широкими — иначе таз станет непрочным. Значит, как и у людей, детёныши должны рождаться незрелыми, с последующим долгим периодом развития. Это подстёгивает социальность: забота о потомстве требует участия всей группы, одного родителя недостаточно. Семья, род, община — всё это возникает именно из-за долгого детства. Овал лица, возможно, уплощённый, чтобы уменьшить нагрузку на шейные позвонки, но бинокулярное зрение сохранено: глаза смотрят вперёд, как и положено хищнику или собирателю, которому нужно оценивать расстояние.
— А руки? — я оторвался от журнальника. — Ты говорил, орудийная деятельность — главный фактор. Для меня как инженера это самое интересное: каким инструментом они работают, таким и будет их цивилизация.
— Руки, — Михаил откинулся на стуле, и тот снова скрипнул. — Пять пальцев? Почему бы и нет. Это, похоже, универсальное число для манипулятивных конечностей. На Земле пять пальцев у всех приматов, но есть примеры и других чисел: у некоторых ящериц три, у лошадей один. Однако для тонкого захвата пять — оптимально: большой палец противопоставлен четырём, получается универсальный зажим. Оппозиция большого пальца — обязательно, без неё не сделать ни орудия, ни иголки. Длина пальцев — средняя, не слишком длинные, но и не короткие. Суставы подвижные, кончики пальцев чувствительные — для тактильной обратной связи. Возможно, даже более чувствительные, чем у нас, потому что в условиях высокой гравитации нужно точно соизмерять силу захвата: одно неверное движение — и хрупкий предмет раздавлен в крошку.
— А если у них нет такого потовыделения, как у людей? — вдруг спросил Тигран. — Может, у них развился другой механизм охлаждения? Скажем, большие уши, как у слонов, или разветвлённая сосудистая сеть на лице?
— Вполне возможно, — кивнул Михаил. — Но пот — это самый эффективный способ охлаждения на длинных дистанциях. Именно он позволил человеку стать «persistence hunter» — охотником, который загоняет добычу до изнеможения, пока та не упадёт от теплового удара. Если на Сестре хищники тоже быстрые, а травоядные — выносливые, то способность долго бежать и не перегреваться будет колоссальным эволюционным преимуществом. Так что потовые железы — скорее да. Но они могут располагаться иначе, чем у нас: например, преимущественно на спине и груди, а не по всему телу, чтобы экономить влагу.
— Хорошо, — я вывел на голограмму сводный черновик, и строки одна за другой заполнили пространство над столом. — Подведём промежуточный итог по саванному типу. Рост: 130–150 сантиметров. Телосложение: коренастое, мощные ноги, широкий таз. Вес: предположительно 55–70 килограммов в земных условиях, но на Сестре — с учётом гравитации — ощущается как 88–112. Кожа тёмная, волосяной покров минимален. Голова: увеличенный череп, уплощённое лицо, бинокулярное зрение. Руки: пять пальцев с оппозицией большого, усиленная тактильная чувствительность. Мозг: крупный, энергоэффективный. Социальность: высокая, с долгим периодом взросления и коллективной заботой о потомстве. Способ коммуникации: вероятно, звуковой, с развитой грамматикой, потому что кооперативная охота требует точной координации.
— Красиво, — Тигран оторвался от блокнота и посмотрел на голограмму, где всё ещё плыли строки нашего черновика. — Очень похоже на человека, но в силовом исполнении. Как если бы наши далёкие предки пошли не по пути грацилизации, а по пути... силовизации.
— «Силовизация», — хмыкнул Михаил. — Хорошее слово. Надо запомнить. Но знаете, что самое интересное? Если они так сильны, то их орудия труда могли развиваться иначе. У нас первые орудия были лёгкими: палки, острые камни. У них же, при такой мускулатуре, они с самого начала могли ворочать булыжниками, которые нам и втроём не поднять. Их каменный век мог быть более... монументальным.
— Или наоборот, более точным, — возразил я. — Если руки чувствительнее наших, они могли раньше перейти к тонкой обработке материалов: меньше раскола, больше шлифовки. Представь: не грубый рубиль, а сразу тонкое лезвие, отполированное до блеска.
— Это мысль, — согласился Михаил. — Ладно, давайте фиксировать этот вариант как проработанный и двигаться дальше.
Тигран ещё раз оглядел голограмму, удовлетворённо кивнул и повернулся ко мне:
— Андрей Леонидович, следующий
