Изгой рода Орловых: Черный лед - Данил Коган
Раздался звук. Как будто стадо мамонтов пробежало по молодой наледи, проламывая её.
Чёрный клинок взмыл из саркофага и повис в воздухе, вращаясь. Точно так, как я это видел в видении во время ритуала. Это было похоже на первую стадию развёртки. Вращение ускорялось.
— Не вздумайте использовать против артефакта печати или техники, — скомандовала княгиня. — Отрезаем зал от эфирных потоков! Синицын! Помогайте.
Родион Романович встал, эфир вокруг него заклубился, начал принимать очертания геометрических фигур.
Я покосился на артефакт. Он, издавая потрескивающие звуки, вращался в воздухе.
Княгиня и Синицын начали одновременно — потоки сплелись, упорядочились и накрыли часть зала, в котором мы находились, глухим куполом. Более того, купол работал как эфирный пылесос, буквально выбрасывая эфир наружу.
Князь вскочил, но пока ничего не предпринимал. Гвардейцы застыли с крышкой в руках. Артефактор вскрикнул, схватился за грудь и упал на пол, корчась в конвульсиях.
— И что мы будем делать, когда эта дрянь высосет наш собственный эфир, ваше высочество? — спросил Синицын, по вискам которого катились крупные капли пота.
Княгиня лишь зубами скрипнула в ответ. Ей этот купол тоже нелегко давался. То, что они сделали, принесло свои плоды: вращение артефакта замедлилось, он впитал весь доступный эфир из пространства под куполом. Но от всех присутствующих в зале магов к артефакту тянулись тонкие эфирные нити.
Глава 4
Злое наследие
Долго так продолжаться не могло. Было очевидно, что сначала дрянский меч выпьет всю энергию из присутствующих, а когда разрушится купол, начнёт собирать эфир из окружающего пространства. А там и вторая стадия недалеко, которую я видел в видении. И не факт, что князь с княгиней успеют воспользоваться порталами, чтобы сбежать. Про остальных я уже и не говорю.
Надо что-то делать, а не стоять столбом. Что-то царапало моё сознание, какая-то деталь видения про дворец Воронцовых казалась неправильной. Я напрягся, прогоняя картинку перед мысленным взором. И наконец понял. Среди тел, которые я видел вмороженными в лёд, не было ни Синицына, ни Великой княжны. Их присутствие и нынешние действия и есть тот шанс, который может помочь изменить всё. Но сделать что-то должен я.
Но что именно? Моя кровь на клинке. Активатор. Те несчастные, которых просто зарезали как баранов, вряд ли были магами. Получается, клинок реагирует на мою кровь. Если Синицын через эту связь стал невольным активатором артефакта? Достаточно ли древнему артефакту его ненависти и желания здесь всё уничтожить? Не знаю. А что могу я? Вот и проверим.
Я шагнул к саркофагу. Протянул руку к тому месту, где у артефакта была рукоять, хотя и понимал, что это скорее всего условность. От артефакта исходил жуткий пронзительный холод. Он, кстати, уже чувствовался: под куполом у присутствующих изо рта вырывались облачка пара. Я напитал ладонь стихией огня и ухватил рукоять.
Ладонь тут же обожгло, я перестал чувствовать кисть. Но я пытался проникнуть в суть артефакта, всмотреться в его глубину, чтобы ощутить его, как тогда в подземелье.
У артефакта не было своей воли, это правда. Когда я рассматривал его в прошлый раз, не было. Теперь же он был наполнен жгучим невыносимым желанием. Уничтожить. Заморозить это место. Убить всех, кто населяет башню. Я чувствовал эту ненависть и эту боль. Она проникала в каждую клеточку моего тела.
«Это была МОЯ кровь!» — эту мысль я транслировал как вереницу образов. — «Подчинись мне! Тебе рано просыпаться. Время не пришло».
Рука отнялась уже до локтя. Я гнал туда огненную энергию, даже не понимая, приносит ли это какой-то результат.
Я искал и не находил в себе силы, чтобы противостоять этой всепоглощающей ненависти. Моё собственное желание жить, желание спасти остальных оказалось слабее, чем пестуемое больше десяти лет чувство Родиона Синицына. Остатки эфира из меня были выпиты давно. Я вообще всё ещё держался в сознании только потому, что артефакт не принимал мою огненную энергию. Её он жрать отказывался.
Я взглянул на клинок. И провёл по нему ладонью левой руки, выпуская себе кровь.
«Я твой оператор. Ты должен слушать меня!»
Артефакт, кажется, даже захлюпал, высасывая из меня кровь и прану. Но я почувствовал, что стена ненависти дрогнула. Отдалилась.
Клинок изучал меня, вбирал в себя суть моей души, жадно поглощал мою кровь. И моя связь с ним крепла. А связь Синицына слабела. В какой-то момент, когда я уже не чувствовал обеих рук, клинок дрогнул, что-то внутри, что отвечало за его псевдоинтеллект, погасло.
Клинок уснул.
Я открыл глаза, увидел Истомину, держащую чёрный меч в районе острия. И упал рядом с саркофагом, уже не способный двигаться.
С громким хлопком исчез защитный полог.
Истомина нагнулась, спокойно удерживая кусок обжигающего льда левой рукой, и аккуратно положила его в саркофаг. Затем рявкнула на гвардейцев:
— Чего уставились, болезные? Закрывайте, мать вашу! Крышку на место, телепни!
Гвардейцы, которым тоже досталось, на ногах осталось только двое, кряхтя как инвалидная команда, водрузили крышку саркофага на законное место, и зловещая аура клинка пропала.
Мария бросилась ко мне. Опустилась на колени и приподняла мою голову.
— Ты как, любимый?
Я не прекращал накачивать руки остатками огненной стихии и начал их потихоньку ощущать. Вместе с дикой болью и отходняками. Но, кажется, обойдётся без ампутации. Моё инстинктивное использование стихии спасло мне конечности.
— Да вроде жив, — прохрипел я. — И относительно здоров. Встать помоги, только за предплечья пока не трогай, ладно? Твоя рука-то как?
Она показала мне абсолютно чистую ладонь.
— Кажется, на протезы эта штука вообще никак не действует. По крайней мере то, что там вместо крови, не замерзло.
Несколько минут потребовалось, чтобы присутствующие пришли в себя.
Артефактор выжил, но находился в крайне тяжёлом состоянии. Двое гвардейцев тоже получили сильное энергетическое истощение.
Остальные отделались значительным упадком сил или, как я, ещё и слезшей с рук кожей.
Вокруг засуетились слуги, прибежали дворцовые целители… Вся эта суета продолжалась минут пятнадцать.
Меня даже после мощнейшей целительской печати продолжало мутить, но я мог нормально ходить и разговаривать. И подвижность рук восстановилась почти полностью.
В общем, это называется «отделались лёгким испугом».
— Что это такое было? — вопросил князь скорее в воздух, чем обращаясь к кому-то конкретно.
