Изгой рода Орловых: Черный лед - Данил Коган

Артефакт есть. Маг — вот он удаляется по коридору. Не хватает ещё чего-то. И что мне делать? Врезать ему веретеном между лопаток? После такого меня даже Великая княгиня не отмажет. А если он будет готов, я ничего с ним вообще сделать не могу. Ритуалист с таким опытом просто не моя лига.

— Что такое? — одними губами спросила Истомина, поддерживая меня за локоть. — Что ты видел?

— Смерть, — так же тихо ответил я. — Я всегда вижу только смерть.

Как же она научилась меня понимать. Ведь не спросила: «Ты что-нибудь видел?» Спросила: «Что ты видел?» К сожалению, здесь не место и не время для подробных объяснений. Я всё же очень тихо сказал ей:

— Следи за Синицыным. При малейшем подозрении на агрессию — атакуй. Чем-нибудь нелетальным.

Она молча кивнула, став очень серьёзной.

Мы поднялись на лифте этажей на двадцать. Это — только над четвёртым уровнем. И попали в царство лепнины, деревянных резных панелей, пушистых ковров и настенных гобеленов. Нас даже вежливо попросили почистить уличную обовь при выходе из лифта.

Зелёный зал оказался скорее тёмно-оранжевым — в цвет медовых стенных панелей. А «зелёным» он был, наверное, потому что в украшениях и резьбе повторялся лиственный орнамент. Даже напольная керамика цвела изображением каких-то цветочков и листиков. Зал был сравнительно небольшой. Если проводить здесь приёмы, то не больше чем на двадцать человек. Скудно меблированный. Почти в центре полукругом стояли кресла: три пустых, и два были заняты Великой княгиней и князем. Увидев их, я немного приободрился. Оба были тренированными магами. Оба не имели ни малейшего повода доверять Синицыну. Так что опасность со стороны Родиона Романовича я стал воспринимать как приемлемую.

Великая княгиня поднялась нам навстречу, следом за ней неохотно встал и князь. Ариана Анатольевна тепло улыбнулась нам с Марией, после чего повернулась к Синицыну.

— Родион Романович. Указом Его Императорского Величества от третьего марта сего года с вашего рода снят указ «О проклятии памяти». Отныне в пределах Российской империи ваш род восстановлен в правах, а носители его крови и наследия более не преследуются и могут занять место, причитающееся им по праву происхождения.

Я никогда не понимал термина «оглушительная тишина». Но вот тишина, воцарившаяся после заявления княгини, показалась мне именно такой.

Синицын стоял, сжав кулаки, и вообще не выглядел облагодетельствованным.

Воронцов всю речь княгини покрывался неровными красными пятнами, и к концу его физиономия напоминала цветом перезревший помидор.

Эфир же волновался, бурлил, жалил острыми иглами плохих предчувствий.

Эту тяжёлую атмосферу разорвал резкий звук. Саркофаг, наконец, дотащили и поставили на пол.

— От себя лично, — негромко добавила княгиня, — хочу добавить, что очень рада такому исходу. То, что произошло пятнадцать лет назад, всегда казалось мне чрезмерным.

Воронцов зло сверлил взглядом затылок княгини, но открывать рот не решался. Было очевидно, что данная процедура казалась ему донельзя унизительной. Да она такой и была. Его ставили на место высочайшим повелением, да ещё и оглашённым императорским родичем.

Молчал и Синицын. По идее он должен был рассыпаться в благодарностях трону, восхвалить торжество справедливости или что ещё в подобных случаях положено говорить. Но было очевидно, что сказать ему хотелось совсем другое. И про «чрезмерность», и про справедливость через пятнадцать лет после катастрофы. Я, побывав в шкуре несправедливо обвинённого изгнанника, которому, как думали, сломали жизнь, немного понимал его чувства.

Наконец Родион Романович выдавил из себя:

— Благодарю вас, Ариана Анатольевна, за эту весть. Я и не надеялся, что такое возможно. И весьма ценю ваше личное отношение к вопросу.

Великая княгиня шагнула вперёд, заглянув Синицыну прямо в глаза. Затем внезапно провела ладонью по его щеке, качая головой. Бесцеремонная фамильярность этого жеста накалила атмосферу ещё больше.

— Бедный искалеченный мальчик, — сказала она со странной интонацией. От этих слов Синицын вздрогнул. — В тебе столько ненависти, Родион Романович. Столько горя. Знаешь, я думала о том, что дешевле и проще дать приказ моим людям найти тебя и придушить по-тихому, чем просить племянника отменить принятое им же самим решение. Он у меня тот ещё… император, — последнее слово было сказано с такой интонацией, что будь на месте княгини другой человек, его бы уже винтили за оскорбление величия. — Ты же не смиришься и не простишь. Ничего не забудешь. Тебе это прощение только руки развяжет. Но знаешь… я одна из немногих в роду, кто может себе позволить иногда не быть политиком. Не заставляй меня пожалеть об этой маленькой слабости, прошу.

Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза. Синицын первым склонил голову в лёгком поклоне. Как будто признавая её право говорить с ним в таком тоне.

— Считайте, Аскольд Всеволодович, что Родион Романович до первой своей глупости находится под моим личным покровительством, — заявила княгиня.

И уже было обретший нормальный цвет лица Воронцов снова побагровел. Однако он тоже легко поклонился и процедил:

— Как будет угодно Вашему Высочеству. Хотя я, конечно, за вариант «придушить по-тихому».

— Никто из присутствующих в этом не сомневается, — усмехнулась княгиня, занимая кресло. — Но я надеюсь, что моё слово ещё что-то значит. — Князь снова поклонился, на этот раз чуть ниже. — Садитесь, господа, в ногах правды нет. Поговорим о ваших подвигах, Алексей, Мария. Машенька, кстати, ты чудесно выглядишь. Я не видела тебя уже лет пятнадцать. Ты стала настоящей красоткой. Тебе очень идёт это платье. И этот молодой человек, — княгиня лукаво улыбнулась.

Виртуозно переключается с темы на тему, уверенно ведёт беседу. Да уж, огромный опыт, помноженный на личную силу и могущество рода. Княгиня между тем продолжила.

— Князь сомневается, что сегодняшняя ваша операция буквально спасла город. Он изъявил желание лично увидеть и оценить артефакт, который мог нанести масштабные разрушения району полиса.

— Я не пытаюсь преуменьшить заслуги Алексея Григорьевича и его команды. Тем более, что личность эхлед Орхан подтверждена. Я сомневаюсь в оценке рисков, и это вполне естественно. Уничтожение целого района полиса просто ритуалом? Для такового потребовались бы не жалкая сотня жертв, по оценке моих магов, — спокойно заметил Воронцов.

Он подчёркнуто игнорировал Синицына и обращался только к Ариане Анатольевне.

— Ну так зовите своих магов, Воронцов, — заявил Синицын. — Пусть полюбуются на то, что лежит там, — он указал рукой на каменный саркофаг, стоящий посреди зала. —